Книга Спрячь мои тайны в саду. Они жили во лжи, цветы стали громче слов, страница 44 – Сара Блейдс

— Какой бомбежке? – недоумевающе переспросила Хелен.

— Маргарет говорила, что на дальнюю часть сада упала бомба. Вот почему часть стены пришлось восстанавливать. А семья до конца войны жила в загородном доме.

— Она никогда мне этого не говорила.

Хелен опустила глаза. Мне показалось, она обиделась, что я знаю нечто такое, чего она не знала.

Мы листали альбом в молчании. Мне хотелось увидеть хоть какие-то снимки сада, каким он был в прошлом, но казалось, что Хелен ищет нечто совершенно иное. Впрочем, ни одной фотографии сада мы так и не увидели.

— Мне жаль, – сказала Хелен, закрывая последний альбом. – Была уверена, что мы сможем что-то найти.

Я оглядела пыльную комнату. Как случилось, что в таком старом доме так мало воспоминаний о прошлом? Здесь наверняка должны бродить призраки. Я поднялась, чтобы немного успокоить бурлящую во мне энергию.

— Вы не против, если я немного осмотрюсь?

— Пожалуйста, – пожала плечами Хелен. – Вряд ли вы найдете что-то, кроме пыли и научных записей.

Я открыла ящички туалетного столика и заглянула внутрь. Хелен была права – там ничего не оказалось. В последней отчаянной попытке я заглянула под кровать. На полу было пусто – только скопившаяся за десятилетия пыль. Но под матрасом на металлической раме я увидела что-то.

— Хелен, смотрите!

— Что там?

Я подняла тонкий матрас:

— Вот!

Блокнот в плотной обложке цвета яйца малиновки!

— Может быть, это чей-то дневник, – заинтересовалась Хелен. – Давайте откроем.

Обложка зловеще заскрипела. Странички блокнота были поразительно тонкими и помятыми от времени, но на первой же я увидела потрясающий рисунок нарцисса! Все детали были тщательно прорисованы четкими линями и мягкой штриховкой. А внизу четким почерком были написаны сведения о цветке.

Нарцисс

Цветет с февраля по апрель

Значение: безответная любовь

Рисунок датировался 12 марта 1937 года. Хэйвенпорт-Мэнор. Я осторожно просмотрела остальные странички. Блокнот был заполнен ботаническими эскизами – отдельными цветками, группами растений. Но главное – в нем были ландшафтные наброски сада!

— Что это? – спросила Хелен, заглянув мне через плечо.

— Флорилегий, – ответила я. Голос у меня дрожал от возбуждения.

— Еще раз, пожалуйста?

— Это собрание рисунков цветов, – объяснила я, осторожно переворачивая страницы. – Способ зафиксировать все растения сада.

Я рассматривала детальные иллюстрации и удивлялась все сильнее. Это был не просто сувенир. Кто-то зафиксировал сады Хэйвенпорта во всем их блеске – идеальный документ для возвращения их к жизни.

— Интересно, кто это сделал? – прошептала я, зачарованная невероятно детальными рисунками.

— Сомневаюсь, чтобы это была Маргарет, – покачала головой Хелен. – Она – единственная из всех, кого я знаю, кто может пройти мимо картины Ван Гога, не повернув головы, чтобы рассмотреть ее.

— А вы знаете, кто жил в этой комнате?

— Сколько я себя помню, здесь была кладовка. Думаю, во время войны здесь жил мой дед, но он совсем не умел рисовать. Может быть, это блокнот кого-то из эвакуированных детей?

— Даты не совпадают. Этот рисунок был сделан в 1937 году. Видите?

Я развернула флорилегий к ней. Из блокнота вылетела фотография. По-видимому, она лежала между страницами, а сейчас оказалась у меня на коленях. На пожелтевшем снимке я увидела двух девочек, державшихся за руки. Младшая, несомненно, Маргарет. На старшую она смотрела с откровенным почтением и обожанием. Другая девочка была лет на десять старше. Длинные светлые волосы, потрясающая улыбка.