Книга Спрячь мои тайны в саду. Они жили во лжи, цветы стали громче слов, страница 43 – Сара Блейдс

— Он такой серьезный, – сказала я.

— Он всегда был таким. Слишком серьезный. Он вечно вел себя так, словно на его плечах – вся тяжесть мира.

Хелен рассмеялась, но я почувствовала скрытую горечь.

— Наверное, тяжело заботиться о таком большом поместье и параллельно работать доктором.

— Ему необязательно делать все самому, но он не доверяет ни мне, ни кому бы то ни было другому. Удивительно, что он не попытался сам взяться за восстановление садов. Наверное, это типично для старших братьев.

Я вытащила из стопки другой альбом и открыла темно-красную обложку. Черно-белая фотография: маленькая девочка с крупными карими глазами и кудряшками, серьезный темноволосый мужчина в очках в тонкой оправе и худенькая женщина с птичьим лицом. Я напряглась. Эта фотография явно старше всех остальных, что мы видели.

— Как думаете, это может быть Маргарет? – Я показала фотографию Хелен.

— Возможно. А что на обороте?

Очень осторожно я сняла прозрачный листок и перевернула фотографию. Маргарет, Джон и Мэри Кларк, 1937.

— Наверное, здесь ей всего четыре года, – сказала Хелен. – Она родилась в 1933. А это ее родители: Джон Кларк и леди Монтгомери.

Маргарет была поразительно похожа на родителей. Темные волосы и крепкую фигуру она явно унаследовала от стоящего рядом мужчины, а заостренный подбородок и острый нос – от матери. Леди Монтгомери нельзя было назвать красивой в привычном смысле слова, но светлая кожа и выразительные скулы делали ее лицо запоминающимся.

Я положила фотографию на место и перевернула страницу. В отличие от других альбомов, которые были буквально набиты фотографиями, этот показался мне незаполненным. На большинстве страниц я увидела лишь по одной фотографии, а многие остались совсем пустыми. На всех фотографиях была запечатлена Маргарет с родителями. На нескольких – дед Хелен, Чарли. Почти все фотографии были сделаны дома, лишь несколько – на пляжах и у разных достопримечательностей.

— В этом альбоме не хватает фотографий, – сказала я, переворачивая страницу и глядя на яркий синий прямоугольник, выделяющийся на поблекшем от времени фоне. – Их кто-то убрал.

— Как странно, – нахмурилась Хелен. – Зачем кому-то избавляться от собственной истории?

— Как думаете, мы можем спросить об этом Маргарет?

— Думаю, можно попробовать. Но она не любит говорить о своем прошлом. Особенно о войне.

— Я заметила.

— Мне кажется, это характерно для их поколения. Мой дед такой же. Мы знаем, что его отправили сюда ребенком, чтобы уберечь от бомбардировок Лондона, но сам он никогда об этом не говорил. Эндрю велел мне не спрашивать, чтобы не расстраивать его. Но я этого никогда не понимала. Они с Маргарет дружили всю жизнь. Когда его отец и братья погибли на войне, родители Маргарет всячески поддерживали его и мою прабабушку. Эндрю говорил, что ему было очень тяжело оказаться оторванным от родителей в столь юном возрасте, и неважно, что в семье Маргарет к нему относились очень хорошо.

— Я понимаю, почему дед не любил говорить о прошлом, – продолжала Хелен. – Он пережил тяжелые утраты. Но почему Маргарет? Ее отец был ученым, работал в Кембриджском университете. Жизнь ее семьи не рухнула, как у многих, кто не располагал ни богатством, ни привилегиями.

— Может быть, дело в бомбежке? – предположила я.