Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 18 – Диана Курамшина

— Отец твой, Алексей Степанович, служит в Тобольске, – продолжала Ираида Степановна, не замечая моего смятения. – Жалованье там выше, потому и отправился туда после смерти твоей матушки. Присылает сколько может. Нечасто, но ведь и ему нелегко. А мы здесь… ну, как можем... С божьей помощью…

Она не жаловалась ни интонацией, ни взглядом, и именно поэтому всё стало ясно. Денег мало. Очень мало. Дом содержится бережно. Одежду чинят. Слуг, судя по одной Матрёне, почти нет.

— И… мы живём вдвоём? – спросила я.

— Да кто ж ещё? – удивилась она. – Мы да Матрёнка с Феней, кухаркой нашей. Иногда приходит прачка да на тяжёлое кого иногда наймём, если уж совсем нужда. Да это тебе всё известно. Господи, страшно-то как, когда ты на собственный дом смотришь, будто гостья.

Я опустила глаза. Собственный дом… Если бы…

Дверь тихонько скрипнула, и в комнату боком протиснулась Матрёна, стараясь не задеть косяк подносом. В глубокой чашке подрагивал горячий бульон, от которого тянуло курицей и луком; рядом лежал ломоть подсушенного хлеба, а возле него поблёскивала маленькая рюмка с какой-то янтарной настойкой.

— Вот, барыня, – сказала она, обращаясь к тётке, но при этом не сводя с меня настороженных глаз. – Фёкла велела сказать: бульон вчерашний, хороший ещё. А это от доктора – капли.

— Поставь сюда, – велела Ираида Степановна, указав на столик у кровати.

Матрёна послушно поставила поднос, поправила съехавший передник, потопталась ещё немного и всё-таки не выдержала:

— Барыня… а она теперь точно… ну… живая совсем?

Я бы, пожалуй, рассмеялась, если бы не была занята борьбой с подступающей истерикой.

— Господи, Матрёна, ну что за язык у тебя! – тётушка со стуком положила ладонь на подлокотник кресла. – Что ты несёшь?

— А что я? – обиженно пробормотала девка. – Я ж не со зла. Просто сама видела… её ж уже вниз снесли. И лицо накрыли. И доктор тогда…

— Доктор ошибся! – тётка рубанула ладонью по воздуху так резко, что Матрёнка вздрогнула. – Всё. Больше я этого слышать не хочу. И по дому не болтай, поняла?

Девушка насупилась, но по упрямо поджатым губам было ясно: сомнения никуда не делись.

А я смотрела на чашку. Над бульоном ещё поднимался пар, пахло жиром, перцем, варёной курицей – совершенно обыкновенной едой, и именно от этой обыкновенности мне вдруг стало не по себе. Слишком настоящий запах. Слишком настоящий голод, от которого сводило пустой желудок. Если это всё-таки бред, то чертовски убедительный.

— Ступай уж, – Ираида Степановна устало повела рукой в сторону двери, а потом, смягчившись, добавила: – И смотри мне, Матрёна, не болтай попусту. Не хватало ещё, чтобы к вечеру весь город толковал про восставшую покойницу.

— Да поняла я, – проворчала Матрёнка, но спорить не решилась и быстро юркнула за дверь.

Тишина после неё показалась почти благородной.

Ираида Степановна придвинула к себе поднос, взяла чашку обеими руками и осторожно подула на бульон.

— Ну-ка, попробуй хоть немного. Только не торопись.

Я сделала первый глоток и едва удержалась, чтобы не выпить сразу половину чашки. Бульон оказался жирноватым, соли Фёкла явно не пожалела, зато он был горячий – почти обжигающий, и это тепло оказалось сейчас важнее любого вкуса. Оно медленно прокатилось по пересохшему горлу, добралось до желудка, и тело откликнулось так жадно, что пальцы сами крепче обхватили чашку.