Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 143 – Диана Курамшина

— Ваш дом не так хорошо защищён, как вы думаете.

Шум снизу усилился: кто-то протащил мебель по полу, раздался звон, крик приказчика, женский смех.

Никто не услышит выстрела, а если и услышит – решит, что упало ещё одно зеркало.

— Зачем вы поставили людей следить за нами? – поинтересовалась я.

— Пытаюсь вернуть то, что принадлежит семье, – зло ответила Татьяна.

— Нет, – покачала я головой. – Вы пытаетесь вернуть то, что требуют у вас другие.

— Отдайте сумку! – Её палец приблизился к спуску.

Кажется, время на беседы закончилось. Я медленно сняла сумку с запястья и, подойдя к столу, осторожно положила её туда.

— Отойдите, – властно приказала Киснемская.

Я сделала шаг назад, к двери, планируя сбежать, как появится возможность. Ещё один, ещё… и коснулась лопатками мольберта, он тихо скрипнул.

Татьяна приблизилась, не опуская оружия. Левой рукой потянулась к сумке, и тут за дверью что-то прошуршало. Негромко. Похоже на лёгкое касание подошвы о пол.

Попыталась резко повернуться, но кто-то схватил меня сзади. Локоть стиснул горло, а в нос ударил запах табака, пота и какого-то дрянного одеколона. Я дёрнулась, рванула плечом, попробовала ударить затылком – поздно.

И тут неожиданно тяжёлый предмет обрушился мне на голову. Белая вспышка затмила сознание. Пол качнулся. Последнее, что я увидела, – лицо Татьяны. Бледное, растерянное. Она опустила револьвер и шагнула вперёд, будто хотела остановить удар.

— Я же велела не…

Мир погас раньше, чем она закончила.

В сознание я возвращалась кусками. Сначала звук: колёса, ровный дребезг, глухие удары по выбоинам, скрип рессор. Где-то совсем рядом тяжело дышала лошадь. Пахло пылью, табаком и нагретым войлоком.

Потом боль: затылок раскалывался, во рту стоял металлический привкус. Шея затекла, руки не двигались.

Я еле-еле открыла глаза. Темнота оказалась не полной. Сквозь узкое окно пролётки пробивался сероватый вечерний свет. Меня уложили на сиденье боком. Запястья связаны за спиной, верёвка врезалась в кожу. Лодыжки тоже стянуты. Во рту кляпа не было – значит, или не боялись крика, или знали, что шум колёс всё заглушит.

Напротив сидела Татьяна. Снова в шляпке, перчатки надеты. Револьвер лежал у неё на коленях, прикрытый складкой плаща. Лицо в полумраке казалось серым.

На месте кучера, за тонкой перегородкой, слышался мужской кашель.

Тот самый мужчина или другой?

Я попыталась приподняться. Пролётка подпрыгнула на яме, плечо ударилось о стенку. Из глаз брызнули искры.

— Лежите, – тихо бросила Татьяна. – Блевать вам сейчас ни к чему.

— Как заботливо. – Язык у меня еле ворочался. – Похитить, связать, но беречь от последствий сотрясения.

Она поморщилась.

— Это вышло грубее, чем я хотела…

— Конечно. Вы ведь собирались лишь вежливо пригласить меня на прогулку под дулом револьвера.

Татьяна наклонилась вперёд. Пролётка качнулась, по крыше зашуршали ветки – мы ехали уже не по городской улице. Дорога стала мягче, пахло травой, сырой землёй и рекой.

— Где бумаги? – строго спросила она.

— В безопасности, – улыбнулась я в ответ. – Я вам уже говорила.

— У Бретцеля? – ласково поинтересовалась Киснемская.

Я промолчала, а Татьяна так резко сжала рукоять револьвера, что кожа перчатки скрипнула.

— Он всё увёз в Петербург? – вновь задала она вопрос.