Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 140 – Диана Курамшина

И эта фраза не выходила у меня из головы до самой ночи: «Иметь на неё что-нибудь…».

Руднев не нашёл ничего криминального. Бретцель в столице. Люди ходят вокруг дома. Татьяна требует архив и угрожает судом. А у нас – ничего. Только подозрения, разговор по-английски, который я одна и слышала, да бумаги, увезённые следствием. Можно было сидеть и ждать... это было бы разумно, правильно, безопасно… и совершенно невыносимо.

У дома же Киснемских теперь толпились покупатели, оценщики, лакеи, посредники, носильщики и люди, которые сами ничего не покупают, но непременно приходят посмотреть, как распродают чужую жизнь.

Мебель выносили почти каждый день. То кресло, то столик, то свёрнутый ковёр, то ящики с фарфором. Возле ворот стояли телеги, в передней спорили о цене, в комнатах хлопали дверцами шкафов, двигали сундуки, рассматривали книги. Большой дом утратил прежнюю мрачную тишину и теперь напоминал тело, которое разбирают на части ещё тёплым.

Именно эта суматоха и дала мне возможность… войти.

Я даже не маскировалась. После истории с серым платьем Татьяны всякие маскарады казались мне особенно дурной затеей. Надела простое светлое платье, на шляпку накинула вуаль от солнца и взяла с собой пустую сумку – будто собиралась выбрать несколько книг или мелочей с распродажи. Вышло вполне… правдоподобно.

Возле ворот меня никто не остановил. В передней, к моей удаче, не было Дарьи. Незнакомый лакей спорил с грузчиком о зеркале. В углу пожилая дама щупала обивку стула и сокрушалась, что нынешние мастера «так уже не делают». Из соседней комнаты доносился голос оценщика, звон стекла и чей-то громкий смех. Дом пах пылью, воском, старой тканью и лавандой от моли.

Я медленно прошла, совершенно не прячась. Лучший способ не вызвать подозрений – вести себя так, будто имеешь полное право находиться там, где тебя видеть не должны.

Лестница наверх была свободна. На площадке я столкнулась с мальчишкой, несущим стопку книг. Тот едва не уронил верхний том, шмыгнул носом и отступил.

— Куда несёшь? – решила я «атаковать» первой.

— Вниз, барышня, – виновато пробормотал тот. – Господин приказчик велели к остальным снести.

— В библиотеку вход свободен? – поинтересовалась для проформы.

— Ага… Только в комнаты барышни нельзя.

— Разумеется, – улыбнулась я, и мальчишка побежал дальше.

Комната Татьяны находилась в дальнем конце коридора, я помнила это по прежним визитам: светлая дверь, бронзовая ручка, рядом небольшая гостиная, за ней мастерская, где внучка Киснемских якобы рисовала.

Коридор был пуст. Снизу грохнуло что-то тяжёлое. Кто-то выругался. Женщина возмущённо вскрикнула. Шум прокатился по дому, и я воспользовалась им, чтобы нажать ручку, и… дверь открылась. Никакого взлома не понадобилось, и я осторожно заглянула.

Комната Татьяны оказалась почти пустой. Шторы были неплотно прикрыты, и солнечные полосы лежали на полу. На туалетном столике сиротливо стояли флакон духов, гребень, несколько шпилек и маленькая фарфоровая коробочка. Шкаф был раскрыт, внутри – два платья, дорожный плащ и ряд пустых вешалок. На стуле валялась лента от траурной шляпки. Пахло лавандой, пылью и чем-то резким, аптечным.

Я вошла и не до конца прикрыла дверь, оставив щель. Сначала осмотрела стол: письма отсутствовали, ящики почти пусты. В одном лежали счета от модистки, визитные карточки, две старые театральные программки и вырезка из французской газеты. В другом – нитки, сургуч, сломанная печать.