Книга Вторая жизнь. На этот раз я не ваша, дракон, страница 69 – Майкл Скофилд

Я увидела, как он сжал челюсть.

Потом кивнул.

В коридоре я сказала:

— Я расскажу все, что позволят.

— Знаю.

— Ты сердишься?

— Да. На то, что должен стоять за дверью, пока разбирают бумаги, из-за которых меня собирались убить. Это не к тебе.

Я выдохнула.

Я больше не гадала, сердится ли он на меня.

В комнате стоял длинный стол с наклонной подставкой и светильником. На отдельном подносе лежали инструменты, на другом — уже пронумерованные листы. Все действия записывала секретарь.

Один из специалистов спросил, в каком виде мне показывали письма.

Я описала деревянную рамку с прижимной сеткой, стол следователя, Валента рядом. Сказала, какие строки помнила и сколько времени рассматривала лист.

— Вы поднимали его против света?

— Нет.

— Прикасались к краям?

— Нет. Мне велели не трогать.

Он кивнул.

Не укорил.

От этого признать свою небрежность оказалось труднее.

Первый лист я узнала сразу.

Наклон отцовской буквы, длинный нижний штрих, неровная строчка там, где он торопился. Сердце болезненно дернулось: даже теперь рука хотела потянуться к бумаге как к живому.

Специалист повернул подставку к свету.

— Посмотрите на верхнее поле.

Я наклонилась.

Там, где должен был находиться заголовок, бумага казалась чуть плотнее. Не темнее — именно плотнее. При прямом свете этого почти не было видно. Под углом обнаружилась тонкая граница.

Поверх старого листа лежала узкая накладка.

На ней — другое вступление, превращавшее рабочие выписки в личное обращение Габриэля к следствию.

У меня похолодели пальцы.

— Нижняя часть тоже составная, — сказал второй специалист. — Фрагмент с подписью соединен с основным текстом. Мы пока не называем источник фрагмента. Нужны образцы прежних писем.

Я смотрела на шов.

Он был сделан хорошо.

Не так, как в дешевых подделках, которые приносили в мастерскую с просьбой «только укрепить старинную вещь». Здесь знали бумагу, подбирали оттенок, прятали соединение под линией сгиба.

Но знание ремесла не делало ложь неуязвимой.

— Черновик из ларца, — попросила Веста.

Его положили рядом.

Верхняя строка: «Из объяснений поверенного торгового дома Орсана. Проверить по первичным записям».

Те же фразы ниже.

Те же характерные обороты, которые в черновике еще соседствовали с пояснениями.

Один из специалистов провел указкой вдоль поля, не касаясь бумаги.

— Остаток двойной черты. Вероятно, отметка цитирования чужого довода. Часть закрыта накладкой.

Я услышала собственный вдох.

То, что в Риане было предположением, теперь существовало под лампой.

— Можете подтвердить обычность такой пометки для вашего отца? — спросила Веста.

— Да. Есть его рабочие тетради и другие черновики. Но лучше сравнить их непосредственно.

— Сравним.

Меня попросили не делать заключение вместо специалистов. Я и не собиралась. Достаточно было видеть, что они находят те следы, которые я назвала, и записывают их независимо от моего желания.

На втором письме оказалась иная подмена: целый лист с ответом отсутствовал, а сохранившееся окончание переставили к другой части. Парные отверстия от сшивки не совпадали. Полная последовательность в отцовском черновике показывала, что он опровергал доводы поставщика, а не поддерживал их.

Я вспоминала свою подпись под заявлением о почерке.

Буквы действительно принадлежали отцу.