Книга Вторая жизнь. На этот раз я не ваша, дракон, страница 21 – Майкл Скофилд

— Аделина? — позвал Рейнар. — Я оставлю еду снаружи. Торен предупреждает, что похлебка в моем исполнении остывает быстрее, чем улучшается.

Я лежала, не двигаясь.

Шаги удалились.

Несколько минут спустя я открыла дверь. На полу стоял поднос: миска, хлеб, чашка с водой и яблоко. Никакого чая.

Я села за стол и съела все, кроме яблока. Его оставила на утро.

Это не было доказательством того, что я научилась доверять. Просто мне очень хотелось жить, а для этого приходилось есть.

Утром я спустилась раньше остальных.

Кухня встретила меня вчерашним беспорядком. На столе остался открытый пузырек лекарского настоя, у очага — зола, в раковине — две миски. Я вымыла миски одной рукой, потом попыталась поднять тяжелый чайник и тут же поставила обратно.

— Лекарь, кажется, велела беречь запястье.

Рейнар стоял в дверях босой, в рубашке с расстегнутым воротом. Волосы после сна топорщились с одной стороны.

Я настолько не ожидала увидеть его таким, что забыла ответить.

Он подошел к очагу, посмотрел на чайник и взял его сам.

— Я могла позвать, — сказала я.

— Могли.

— Не хотела будить.

— Тогда вода могла подождать.

Валент тоже умел говорить спокойно. От этого я до сих пор иногда слышала упрек там, где его не было. Я прислушалась к себе и обнаружила, что уже собираюсь перечислить все полезное, что успела сделать.

Вместо этого села на табурет.

— Доброе утро, — произнесла я.

Рейнар оглянулся.

— Доброе.

На щеке у него остался бледный след от подушки. Я посмотрела на чайник.

После завтрака мы занялись письмами.

Рейнар предложил вызвать писца домой, но я покачала головой.

— Я хочу прийти сама.

— На вас будут смотреть.

— Все равно будут.

Он помолчал.

— Тогда я провожу до конторы и подожду снаружи.

Торен, сидевший у окна с перевязанной рукой, поднял глаза от хлеба.

— И возьмешь плащ.

— Тепло.

— Шрам и лицо в городских сплетнях описали не хуже ее платья.

Рейнар взял плащ.

На улице я держала руки перед собой, чтобы юбка не цеплялась за больное колено. Собственное платье хозяйка смотрителя вернула в узле; я еще не успела его привести в порядок и оставалась в чужих вещах. Мне казалось, что это сразу видно каждому.

В конторе пахло сургучом и мокрыми зонтиками. Писец попросил назвать имя, потом посмотрел на меня поверх очков.

— Ровен? Из Ларена?

— Да.

Он перевел взгляд на окно. Рейнар ждал у противоположной стены, возле лавки медника.

— Господин Астен…

— Не будет присутствовать при составлении заявления, — закончила я. — Я хочу, чтобы вы это отметили.

Писец придвинул чистый лист.

Ночные наброски я разложила на столе. На обороте одного все еще виднелось объявление. Он прочел его и больше не задавал вопросов, на которые я уже ответила.

Мне пришлось вспомнить, какая именно контора удостоверяла доверенность, назвать управляющего складов и торговый дом, через который шли платежи. Я боялась, что не сумею. Но за последние шесть лет видела эти счета столько раз, даже когда мне запрещали в них вмешиваться, что названия пришли одно за другим.

Когда писец спросил номер доверенности, я покачала головой.

— Не помню. Копия осталась дома.

— Дата и стороны известны. Для запроса достаточно.

Никто не сказал, что без одной забытой цифры я опять должна стать беспомощной.

Отзыв направили удостоверившему доверенность писцу в Ларене и управляющему моим имуществом. Отдельное уведомление о прекращении помолвки — Валенту. Заявление о добровольном отъезде приняли для передачи в городскую судебную канцелярию; копию с отметкой я получила на руки. Еще одну отправили в столицу обычной зарегистрированной почтой.