Книга Плохиш и красотка, страница 94 – Фэя Моран

Я сделал шаг ближе, но она тут же качнула головой, и я остановился.

— Не надо, — прошептала она. — Просто… не надо сейчас ко мне приближаться, ладно? Если ты сейчас меня тронешь, я, кажется, окончательно развалюсь.

Эти слова едва не выбили из меня дыхание.

Она обняла себя руками крепче, будто действительно держала себя по кускам.

— Ты хочешь знать, почему мне не все равно? — спросила она. — Потому что я слишком хорошо знаю этот взгляд, Дино. Я выросла с ним. Я жила в нем. Я дышала им.

Я не мог ничего сказать.

— Моя мать… — начала она и запнулась, будто даже теперь эти слова давались ей через силу. Она смотрела куда-то мимо меня, в мокрую темноту улицы, и голос у нее стал глухим. — Моя мать страдала от зависимости. Сначала я была слишком маленькой, чтобы понимать, что именно с ней не так. Просто знала, что бывают хорошие дни, когда она смеется, обнимает меня, обещает, что теперь все будет нормально. А потом бывали другие — когда она лежит, не вставая, или исчезает, или смотрит на тебя так, будто ты стоишь слишком далеко, даже если сидишь прямо рядом…

Дождь барабанил по асфальту, по крышам машин, по нашим плечам, а я стоял и чувствовал, как внутри все рушится.

— А папа… Сначала он приходил. Иногда забирал меня, приносил что-то сладкое, говорил, что я его девочка и что он все уладит. Я долго держалась именно за это. За мысль, что хотя бы он не исчезнет. — Тиган опустила глаза. — А потом однажды исчез и он. Просто перестал приходить. Не было большого скандалов. Не было прощания. Не было даже красивой лжи. Он просто устал от моей матери, от всего этого кошмара, от бесконечных срывов, вранья, обещаний… и в какой-то момент, видимо, решил, что проще уйти совсем. Даже если вместе с ней он уходит и от меня… И самое паршивое то, что я какое-то время оправдывала его. Думала: наверное, ему было тяжело. Наверное, он не справился. Наверное, взрослые иногда просто ломаются… А потом до меня дошло, что, как бы ни было тяжело, взрослый человек все равно каждый день делает выбор. И он выбрал не меня. Знаешь, что делает ребенок после такого? — продолжала она, глядя уже прямо на меня. — Он перестает верить словам. «Скоро». «Я приду». «Это временно». «Я тебя не брошу». Все это превращается просто в шум. Потому что однажды ты сидишь у окна, ждешь, потом перестаешь ждать, а потом учишься делать вид, что вообще никогда никого не ждал. Так легче. Потому что если перестать верить, то, может быть, будет не так больно.

Я закрыл глаза на мгновение.

Потом снова посмотрел на нее. И мне хотелось разорвать что-нибудь голыми руками.

За нее. За того ребенка, которым она когда-то была.

— Тиган…

— Нет, дослушай, — сказала она с такой хрупкой яростью, что я тут же замолк. — В какой-то момент меня отдали в групповой дом. «Ненадолго», как мне сказали. Пока мама придет в себя. Пока ей помогут. Пока все не наладится. — Она коротко усмехнулась. — Знаешь, что самое мерзкое в слове «ненадолго»? Для ребенка оно может растянуться в целую жизнь... Там было много детей. У каждого была своя история, но конец у всех звучал похоже: «пока не станет лучше». Я тогда очень старалась быть удобной. Тихой. Не плакать по ночам слишком громко. Не задавать вопросов. Потому что мне казалось, если я буду хорошей, если не стану никому проблемой, меня заберут обратно быстрее. И Нова… Она мне помогла. Мы росли с ней вместе… Через месяц меня действительно забрали. Но лучше мне не стало. Мама нашла нового мужчину, который насиловал ее прямо у меня на глазах. Я пряталась в собственной комнате, когда слышала, как он зовет меня. Позже я написала Нове письмо, что у меня все наладилось, чтобы она верила, что однажды ее жизнь станет лучше. Мне не хотелось разбивать ее надежду… Но несмотря на все это дерьмо, я все время пыталась быть такой, чтобы меня невозможно было стыдиться. Училась не просить лишнего. Не занимать много места. Не говорить слишком громко. Не хотеть слишком многого. Я начала работать с шестнадцати. Сначала после школы. Потом на двух работах. Потом на ночных сменах.