Книга Без права на отказ авторитету, страница 27 – Ася Любич

Целая ночь. Он считал часы.

— Ты сам меня заставил! — выдыхаю я, и голос срывается на крик. Кто-то из провожающих оборачивается. Мне всё равно. — Ты сказал, что это единственный способ сохранить наш театр! Ты на коленях стоял! А теперь…

— Избавься от ребёнка, если планируешь сохранить наш брак.

Он говорит это спокойно. Даже не понижает голос. Просто сообщает. Так говорят «купи хлеба» или «я задержусь на работе».

Избавься.

Я смотрю на его губы, которые только что произнесли это слово, и не могу поверить, что это те же губы. Которые целовали меня на сцене молодёжного центра, когда я, восемнадцатилетняя, играла Каренину. Которые шептали «моя королева». Которые три месяца назад, в гримёрке, на полу, обещали: «Мы сможем создать семью, завести ребёнка. Ты же хотела?»

Я хотела.

Рука сама ложится на живот. Там ещё ничего нет. Ни округлости, ни движения. Только рисовое зёрнышко, которое я даже не успела увидеть на экране. Но ладонь прижимается так, будто его уже нужно от кого-то закрывать.

От его собственного отца. Может быть.

Мне кажется, что я падаю. Перрон кренится под ногами, как палуба, и я хватаюсь за холодный поручень вагона, чтобы устоять. Металл обжигает пальцы. Во рту появляется привкус железа: я прикусила губу и даже не заметила.

Сильнее обидеть он меня не мог. Ни Бауэр со своими грязными словами в танце. Ни мама, которая шесть лет не звонила. Ни один критик, ни одна завистливая коллега. Никто и никогда не бил так точно. Прямо туда, где у меня только что, двадцать минут назад, впервые за долгое время появилась надежда.

— А если нет? — спрашиваю я. Тихо. Так тихо, что сама почти не слышу.

Глеб поправляет шарф. Тот самый, что я дарила ему на годовщину.

— Тогда отправляйся в ту дыру, из которой я тебя вытащил. — Он смотрит на меня сверху вниз, как смотрел на начинающих актрис на прослушиваниях, которых не собирался брать. — Я никогда не приму чужого ребёнка.

Чужого.

Поезд гудит. Долго, протяжно, и этот звук проходит сквозь меня насквозь, будто я сделана из стекла.

— Что значит «в свою дыру»? Это и мой театр.

— Когда я с тобой разведусь, ты останешься без гроша. И про твой талант никто и не вспомнит. Хотя, может быть, Бауэр? Один твой талант ему пришёлся по душе.

Рука срывается и наносит пощёчину этому ублюдку.

— И давай без сцен, Аль, ты же взрослая девочка.

Он уходит, он просто садится в поезд и уезжает, оставляя меня наедине с умчавшимся поездом, что взметнул мои волосы вверх.

Анна Каренина бы бросилась под поезд, потому что ей казалось, что жизнь окончена. А я… Я другая.

Внутри рождается ядовитое ядро ненависти, которое расползается по венам, вынуждая дрожать от злости. Да как он посмел… Как у него только язык повернулся со мной так поступить. Такое мне сказать.

Он думает, я уеду, поджав хвост? И что я скажу своему ребенку, что я струсила? Что он тоже может быть трусом?

Стираю слезы, обдумывая, как буду исправлять свою ошибку и возвращать театр себе. Театр, честь, гордость и самоуважение, которое растоптали двое мужчин.

И есть у меня на это месяц, пока Глеб будет кататься по стране со своей новой примой.