Книга Развод. Невеста моего мужа, страница 37 – Ксения Хиж

Мой бывший. Её нынешний.

— Не хочу его видеть, — выдохнула я, сжав зубы. — Не могу.

Дмитрий кивнул и резко развернулся к дверям.

Я зажмурилась, отвернувшись к стенке.

— Как она? — пробасил Артем.

— Кто именно? — спросил Дмитрий.

В ответ тишина. Но он не думал над ответом, он скользил взглядом по мне. Я чувствовала это кожей, каждой клеточкой, всеми фибрами своей души.

— Обе в отключке? — ушел от ответа.

— Спят, — поправил Дмитрий. — Обезболивающее, капельницы. Выйдем на улицу?

— Выйдем.

С койки Рамиллы снова протяжный, жалобный, почти молящий стон.

И его шаги по палате.

— Детка, как ты?

Меня обдало ледяной волной. Следом жаром. Дышать стало нечем. В носу запах гари и его неизменный десятилетиями одеколон, который я дарила ему на годовщину.

Детка. Её он называет деткой...

— Я заберу тебя, — воркует Артём, как над ребёнком. Его стерва стонет в ответ то ли благодарно, то ли притворно.

— Нельзя, — голос врача твёрдый. — Выйдем. Пусть отдыхает.

Шорох. Видимо, Дмитрий взял его за локоть, повёл на выход.

Этот гад про меня ни словечка, ни вопроса.

Даже не спросил, жива ли я..

Я поморщилась. Тошнит. Как я могла жить с этим иудой и не видеть его сущности?

Окно в палате было открыто. Они вышли на крыльцо, и их голоса ветер заносил внутрь как на блюде официант.

— Что же вы не сказали, что здесь и ваша супруга? — спросил Дмитрий.

— Она сказала? — голос Артёма напряжённый.

— Люди добрые.

Артём хмыкнул, смачно сплюнул. Я услышала щелчок зажигалки, закурил. Знаю каждое его движение.

— Да сложно все, Дим. Ирка моя жена и я люблю ее. Правда.

— Можешь мне не объяснять, ни к чему, — сухо ответил Дмитрий.

— А я хочу! Чтобы ты меня как мужик понял. — Свободин затянулся, помолчал, — а Рамилла первая любовь моя, представляешь? Я ее помню мелкой, бегающей за мной, с косами и коленками разбитыми. И я ее уважаю, она сложную жизнь жила, ее пожалеть, да приласкать надо.

Усмешка. Это доктор. Мне кажется, он качает головой, смотря не на Свободина, а вдаль.

— И я виноват перед ней. Да и страсть у нас вспыхнула, понимаешь? Вот жгучая, когда мозг отключается, когда дым в штанах, когда как в юности сам не свой. Вот как…

— Не могу понять. — Голос Дмитрия. — Не было у меня такого…

— А у меня вот случилось. Вот Дим, и как мне бросить ее? И Иру бросать не имею права. Она семья моя. Но Ирка сама виновата!

— В чем же?

— А в том, что женщиной перестала быть!

У меня внутри всё оборвалось. Я замерла, не дыша.

— Прости, но сказать не могу, — голос Дмитрия стал жёстче, — Ирина очень красивая. И выглядит потрясающе. Видно, что ухаживает за собой. Она женщина… Она твоя женщина, Артем.

— Да, что есть, то есть. — Артем не спорит. — Но огня нет. Она не сочная. Она как овощ с конвейера у китайцев, одинаковый каждый день. А Рамилла с огорода из-под солнца. Разные они. Но обе дороги.

Я слушала и не верила. Слёзы душили, но я сдерживалась. Сжимала подушку, впивалась в неё пальцами.

Овощ с конвейера. Серая мышь. Бежевое бельё.

Это он про меня. Про ту, которая родила ему сына. Про ту, которая таскала ему еду в гарнизоны. Про ту, которая ждала годами.

А она с огорода из-под солнца. Сочная. Живая. Страстная.

— И долго ты так собираешься? — спросил Дмитрий. — На два фронта?

— А что мне делать? Не знаю. Пусть всё идёт как идёт. Ирка она у меня тихая, покладистая. А Рамилла... с ней тоже решу.