Книга Этикет для убийц и влюбленных, страница 119 – Анна Фицджеральд Хили

Но тут чья-то рука рывком втягивает меня обратно, а другая захлопывает дверь. Часто моргая, я смотрю на Клода, от которого несет «Брютом», полным тестостерона. Там, где должно биться сердце, одна пустота, и я действительно скована страхом (хотя раньше я думала, что это всего лишь такой оборот в готической литературе).

— Козлик мой. – Губы Клода кривятся в усмешке. Взгляд у него тяжелый, веки набрякли от спиртного. – Тебе мама не говорила, что грубо уходить, не попрощавшись? – Он крепко держит меня за плечи. – Ладно, мы тебя манерам научим.

Вебстер-коттедж – самое изысканное и опасное место, какое я только знаю. Это дом бесценных вещиц, тут и лампы от «Тиффани», и статуэтки «Лалик», и полное первое издание книги Одюбона «Птицы Америки», но все это меркнет по сравнению с его тайнами. Мне следовало бы опрометью мчаться подальше от мрачного особняка, где нашли свою смерть Гертруда и Клара, но вместо этого я позволяю вести себя по коридору, и жемчужно-полосатые обои окружают меня подобно тюремной решетке.

Клод приводит меня на кухню, приваливается к мраморной барной стойке и тянется за стаканом. В ушах у меня стоят «Звуки тишины», а на кухне настоящая тишина, только ветки скребутся в окно. Переборы гитары – будто сигнал тревоги. Я кладу руки на столешницу и усилием воли унимаю дрожь. В замешательстве оглядываюсь по сторонам. Где Эйвери? Хоть бы и он не оказался в чемодане.

Мой похититель одет так, чтобы производить впечатление. Верхние пуговицы рубашки с короткими рукавами расстегнуты, обнажая непослушную поросль волос на груди, ремень коричневых вельветовых клешей украшен пряжкой в виде головы оленя, поддерживающей рыцарские доспехи, серебряная бляха кажется острой и опасной. Я нерешительно поднимаю взгляд на лицо Клода и вижу кривую усмешку.

Надо было мне читать больше детективов Рэймонда Чандлера, потому что я понятия не имею, как держаться. Угрожать Клоду? Торговаться с ним? Стукнуть кулаком по барной стойке и потребовать отчета о его мотивах?

— Почему ты убил Гертруду? – спрашиваю я и тут же морщусь. Не самое разумное вступление.

— Не убивал я ее! – рычит Клод, и я понимающе киваю. Конечно. Сначала все всегда отпираются. Он прислоняется к мраморной стойке и подносит стакан к губам. – Потому что я бы так не налажал. Вот что несправедливо! Эйвери говорит, меня на допрос вызывают, – это чертовски некстати! Меня на следующей неделе пригласили на «Серебряную фабрику».

— О-о… – Я мигом отвлекаюсь от убийства. – А почему она серебряная?

— Потому что Энди Уорхол там все фольгой обмотал. Будут самые крутые ребята, и понятно, что, я хочу пойти. Зачем бы мне такое вытворять, если все так классно идет? И зачем бы мне посреди пирушки с омарами убивать какую-то сучку, которая, кстати, и в постели была не особо хороша? Я учусь на юрфаке в Гарварде, я тебе не идиот какой-нибудь, – заявляет Клод с вызовом. Кажется, он всерьез задет столь непрофессиональным обвинением в убийстве.

— Как жаль. И Клару мне очень жаль. Я уверена, она бы тоже хотела пойти на этот праздник. – Эти слова вырываются у меня сами собой. Из динамиков доносится «Утро среды, 3 часа ночи».

— Клара… – повторяет Клод, довольно вяло делая еще глоток виски. Впервые я замечаю в его тоне смутное проявление теплоты, и от этого мороз продирает по коже. – Я думал, она особенная. Мне нравилось, что она вся такая худенькая, будто вечно голодная. И я балдел от того, какие у нее хреновые ноги. Она была хорошенькая, а ноги – да я страшнее не видывал. Все в мозолях и шрамах. Скрюченные, как когти. Я тащился от того, как охотно она причиняла себе боль.