Книга Этикет для убийц и влюбленных, страница 115 – Анна Фицджеральд Хили

— А как же правило номер семь? – В его глазах веселое лукавство.

— Что еще за правило номер семь?

И я взвизгиваю, когда он подхватывает меня на руки и несет в дом.

— Откуда ты вообще берешь эти правила? – спрашивает Эйвери.

Через несколько минут нас обволакивает аромат итальянского эспрессо. Я не отвечаю, просто смотрю, как он насыпает молотый кофе в маленькую жестяную баночку и отправляет в кофеварку. Раннее утреннее солнце окрашивает кухню в медовые тона, на дощатом столе стоит кувшин с тюльпанами. Здесь тепло, уютно и так непохоже на холодную элегантность остальной части дома.

В кофеварке слышится бульканье. Эйвери наливает нам две кружки, и я присаживаюсь на столешницу.

— Как хорошо, что сейчас нет целой команды поваров и горничных. Не хотелось бы их шокировать, – бормочу я и дую на кофе, чтобы побыстрее остыл. Фарфоровую кружку украшает витиеватый герб отеля «Ле Рояль Монсо».

— Это только когда мои родители здесь. Не выношу этой показухи. – Эйвери прислоняется к столу. – Но надо сказать, прислуга очень терпимо относится к скандалам. Эта кружка краденая, например.

— Краденая! – Я внезапно проникаюсь к ней симпатией.

Он ухмыляется.

— Моя мать ворует вещи везде, где оказывается.

— Но зачем? Ей же денег хватит, чтобы скупить все, на что взгляд упадет.

— Тут не в деньгах дело, – говорит он, нагружая поднос печеньем, и ведет меня наверх.

Спальня Эйвери именно такая, как я представляла себе: безупречная, изящная и лишенная индивидуальности. Окинув взглядом ковер с густым ворсом, элегантную мебель и синие светокопии в рамках, аккуратно развешанные на неброских голубых обоях, я смотрю на него. Кем был бы Эйвери, если бы ему не пришлось оправдывать чаяния родителей? Надеюсь, я когда-нибудь это узнаю.

Из высокого окна открывается вид на острова Дир, Марбл и Черри – маленькие, округлые, сплошь усыпанные хвоей. Волны бурлят между ними и образуют мощные течения, пересекающие залив Пассамакводди. Примерно в миле от берега вода закручивается спиралью. Отсюда даже водоворот радует глаз.

Я сажусь в синее бархатное кресло с подголовником и разглядываю угощение. Еще чашка кофе. Разломленный круассан. Я стряхиваю крошки. Эйвери рассказывает мне о своей архитектурной фирме в Род-Айленде, а я пугаю его байками из жизни балетной студии. Он рассеянно кладет руку мне на колено, и нас окутывает запах кофе. Я даже не ожидала, что с ним будет настолько легко и просто.

— Так почему именно архитектура? – спрашиваю я, удобнее устраиваясь в кресле.

— Может, это покажется глупым, но мне нравится проектировать, – отвечает он, смущенно улыбаясь. – Я люблю чертить схемы и видеть, как они воплощаются в жизнь. Нет большего удовольствия, чем смотреть, как безукоризненно осуществляется детально продуманный план. Входишь в здание и знаешь, что каждая линия, каждый угол в нем были рождены в твоей голове.

— А тебе идет комплекс Демиурга, – поддразниваю я, отламывая кусочек датского сыра. Его острый привкус еще ощущается на языке, когда я наконец задаю мучающий меня вопрос: – Так как по-твоему, кто это сделал?

Эйвери хмурится.

— Это что, была просто уловка, чтобы попасть в дом?

— Ты видишь меня насквозь, – замечаю я, промокая губы льняной салфеткой.

— Да. Даже сквозь кружевное белье, которое на тебе вчера было.