Книга Тихие люди, страница 56 – Пол Клив

Сжав руль, я долго пялюсь на эту надпись. Красные подтеки похожи на свежую кровь. Детоубийца. Четкое определение, всего одно слово. Эти придурки не написали: «Похититель детей». Или: «Равнодушные родители позволили ребенку сгинуть!» Ничего подобного. Тут коротко и ясно значится: «Детоубийца». Выходит, они считают, что я прикончил своего сына. Верят, будто это утро – первое за семь лет, когда все мы проснулись, как обычно, а Зака больше нет. Это значит, завтра настанет второй день без него. А послезавтра – третий и так далее, дни будут сменять друг друга, бесконечное количество дней, но Зак уже никогда не вернется домой из школы, не будет смеяться за обеденным столом или плакать, когда мы не разрешим ему смотреть телевизор. Он никогда не исцарапает себе колени, у него не начнут шататься молочные зубы, он не станет вытирать липкие от мороженого руки о джинсы. Но эти люди считают мертвым не только этого, сегодняшнего Зака, но и всех будущих. Всех тех Заков, кто мог бы перейти в старшую школу, научиться водить машину, найти себе девушку, возвращаться домой далеко за полночь. Уже не будет Зака, который устроился бы на работу, покинул отчий дом, женился и завел других маленьких Заков. Не будет Зака, который стал бы закатывать глаза, вразумляя своих безнадежных предков. Не будет Зака, который отправил бы их в приют для престарелых.

Багровая Пелена возвращается. Я хочу отправиться к соседям и ломиться в двери, пока не найду того, кто это сделал, чтобы притащить сюда и возить его физиономией по этим красным буквам, точно тряпкой, пока не сотру их вовсе. Это иррациональная мысль, но в эту минуту потрясения мне ничего, кроме таких мыслей, не остается. Человек в фургоне, стоявшем вчера вечером напротив дома, – это он сделал? Если бы я не выскользнул на свою ночную прогулку, я наверняка услышал бы возню у гаражной двери и сумел бы это остановить.

Звоню Кент и ставлю ее в известность. Детектив обещает прислать кого-нибудь разобраться.

Я опять жму на кнопку, чтобы отправить красные буквы вверх, к потолку. Захожу в дом и рассказываю о надписи маме. Заплакав, она повторяет, что все будет хорошо.

— Считаешь, твои молитвы нам помогут, мама? На них весь расчет? – Не успев произнести эти слова, я сожалею о сказанном. – Прости, мне не стоило этого говорить.

— Ничего страшного, – вздыхает мама, но мне ясно, что палку я перегнул.

— Пора уходить, – говорю я. – Люблю тебя, мама. Знаю, что никогда не говорил этого вслух, но это чистая правда.

От этого она принимается плакать с новой силой. Я оставляю маму в гостиной, в слезах и с зажатой в руках коробкой бумажных платочков, а сам возвращаюсь к машине.

Ребекка жмет «отбой», поговорив с Кэмероном Мердоком. Она в курсе акта вандализма в отношении гаражной двери: патрульный автомобиль без опознавательных знаков стоял немного в отдалении, ведя слежку за домом. Второй был припаркован за воротами фермы, где живут родители Лизы. Ребекке хотелось знать, не соберутся ли Мердоки покинуть свои дома прошлой ночью, – а если так, куда они направятся. Когда полицейские сообщили, что люди, вылезшие из стоящего поблизости фургона, принялись что-то рисовать на гараже, им была дана четкая инструкция: не вмешиваться. Ребекка предпочла обойтись без ненужной натянутости в отношении Мердоков к полиции. Ей не хотелось, чтобы пара догадалась об установленной за ними слежке. По факту они оба не покидали своих домов до самого утра.