Книга Тихие люди, страница 55 – Пол Клив

Войдя в дом, умываюсь в ванной и принимаю обезболивающее; все это время мама спокойно спит, не слыша моей возни.

Улегшись на кровать, я еще долго разглядываю потолок, хотя толком его не вижу. Жду, когда пройдет головная боль, но та никуда не девается.

Вот уже полтора дня, как Зак пропал.

Я прикрываю усталые глаза с мыслью, что заснуть нет ни единого шанса.

В этом я прав.

Я борюсь с желанием позвонить детективу Кент в пять утра, потом в шесть, но в семь все-таки сдаюсь. Она не отвечает. Я оставляю ей сообщение с просьбой перезвонить и номер маминого домашнего телефона. Звоню Лизе, но та не берет трубку. Звоню ее родителям, никакой реакции. Голова раскалывается, во рту привкус грязного ковра, и я даю себе клятву никогда больше не пить алкоголь – обещание, которое, судя по всему, будет нарушено еще до конца дня – и не курить всякое.

Моя одежда в сушилке, поэтому я снова роюсь в папином гардеробе; натягиваю шорты, которые мне немного малы, и футболку с остатками принта на груди, настолько застиранную, что никто уже и не разберет, что там изначально было изображено. Отцовская обувь, которую я надевал и вчера ночью, сидит на ноге как влитая – это кроссовки с ремешком на липучке, которые вошли в моду в восьмидесятых, когда никто не желал возиться со шнуровкой.

Моя мама поднимается рано, и сегодня – не исключение. Она готовит завтрак нам обоим. Последний раз я ел в воскресенье вечером, перед тем как уложить Зака спать. Умираю с голоду – и Зак тоже, наверное, но даже несмотря на это, мне следует поесть: нужно сохранить силы, чтобы мы смогли его найти.

— Откуда синяк? – спрашивает мама.

Я потираю скулу, пострадавшую от удара Локвуда.

— Вчера ночью наткнулся на дверь, когда шел в туалет.

— Тебе стоит быть осторожнее, – замечает она, а затем спрашивает, как мне спалось.

Говорю, что спал хорошо.

— По тебе не скажешь, – с сомнением говорит мама. – Может, еще помолимся?

— Давай попозже.

Мама возвращается к сковороде; мне ясно, что ответ ее расстроил, но я не хочу извиняться. Мама раскладывает по тарелкам бекон и яйца. Мы усаживаемся за стол – в точности так, как сидели здесь тысячи раз на протяжении многих лет, иногда с отцом, иногда без него. Я рассеянно гоняю еду по тарелке, прежде чем подцепить вилкой первый кусочек, а потом жадно съедаю все целиком, с чувством вины снова и снова набивая рот. За столом мы не разговариваем. Жаль, что я не особо верю в силу молитвы. Мимо окна проезжает мусоровоз, по дороге подбирая мусорные баки.

Кент перезванивает в половине восьмого. Я спрашиваю, нет ли каких-то новостей, и она отвечает, что за ночь не случилось ничего значительного, но ей хотелось бы с утра встретиться со мной в участке. Спрашиваю, можно ли подъехать прямо сейчас, и Кент отвечает – нет, ее еще нет на месте, так что мы договариваемся на половину десятого. Мне становится любопытно, следует ли считать произошедшее вчера ночью незначительным инцидентом, не требующим дальнейшего разбирательства. Тем временем Кент сообщает мне, что полицейские завершили работу в моем доме и при желании я могу туда вернуться.

Я пересказываю новости маме, которая уже простила меня за нежелание молиться. Ополаскиваю тарелки и загружаю в посудомойку, после чего прошу у мамы разрешения одолжить ее машину и мобильный телефон. Мобильник у нее большой и тяжелый, а старенькая машина – наоборот, совсем маленькая. Водительское сиденье продавлено, а мотор никак не заводится. Пока машина трясется в конвульсиях, из вентиляционной решетки выбирается паук, но прячется обратно, стоит двигателю заработать. Я нажимаю на пульт, и складная дверь гаража скрипит и визжит, открываясь; сдав назад, я покидаю дом и снова давлю на кнопку: дверь опускается, с теми же скрипом и визгом. На ее внешней поверхности жирно намалевано красной краской единственное слово: «Детоубийца».