Книга Тихие люди, страница 138 – Пол Клив

Еще не все виновные.

— Меня не было здесь прошлой ночью.

— Вранье – не ваш конек.

— Ага. И если бы вы догадались об этом с самого начала, Зак остался бы жив.

На это у нее нет ответа.

Мы отъезжаем от пепелища. Полицейские барьеры расступаются перед нами, вместе с толпой зевак.

Улица перед нашим домом пустует, не считая двух патрульных машин, припаркованных у тротуара напротив. Журналисты отправились в полицейский участок, чтобы найти лучшие ракурсы для съемки пресс-конференции. Раньше это не бросилось мне в глаза, но в водосточных канавах лежат десятки догоревших свечей. Кент провожает меня до самого порога. Осведомляется о похоронах Зака и говорит, что хотела бы прийти, если я не против.

— Нет уж, мне бы очень не хотелось, чтобы вы там появлялись. Положа руку на сердце, детектив, я видеть вас больше не могу. Долой с глаз моих.

Кент кивает и, ничего не ответив, направляется назад, к своей машине.

Я вхожу в дом. Все те улики, которые полиция унесла в понедельник, нам возвращены. Компьютеры и планшеты, коробки и папки, одежда и обувь – все, все сложено на обеденном столе.

Меня охватывает желание поджечь заодно и это жилище.

Три дома за один день?

Похоже на новый мировой рекорд.

Нет, я не поджигаю свой дом, а звоню Андре, прошу его заехать за мной. Пускай моя машина стоит у дома, мне не хочется ее использовать. У меня плохое предчувствие, что Кент могла установить в ней жучок – на случай, если я опять соберусь сжечь что-нибудь или кого-нибудь. Андре приезжает через пятнадцать минут и паркуется перед домом, улица все еще пуста. Пока что, во всяком случае. Я направляюсь к двери.

Прихвати с собой куртку.

На улице жара, но у мистера «Что, если?» весомые доводы, и поэтому я срываю с крючка кожаную куртку. Снаружи бродят несколько соседей; некоторые машут мне, некоторые кивают, но все как один выглядят смущенными. Парень, собиравший дань за пользование своей уборной, волочит барбекю с газона на задний двор. Завидев меня, он разводит руками, как бы говоря: «Что тут поделаешь?»

Я сажусь в машину Андре. С ним Рита. Это хорошо, потому что нам в любом случае нужно вернуться в их дом, прежде чем ехать на кладбище. Я кладу руку на детское кресло Зака. Они говорят, что только что были у Лизы.

— Как ты держишься? – спрашивает Андре, глядя на меня в зеркало заднего вида, и его вопрос имеет более глубокий смысл, чем понимает Рита.

— Стараюсь по мере сил, – отвечаю я, потому что это честно. Не могу же я признаться им, что справляюсь со своим горем, вымещая его на других.

По дороге на ферму в основном говорит Рита. По ее словам, состояние Лизы стабильно и ей стало получше, но врачи упорно не желают пообещать, что она поправится, потому что: «Сам знаешь, какие сейчас пошли люди, им лишь бы задницу свою прикрыть».

Добравшись до фермы, мы проходим в дом, где на обеденном столе лежат раскрытые фотоальбомы. Прибегает Кан и рычит на меня, Андре велит псу свалить в гостиную. Так Кан и делает, отправляется туда и влезает на диван, хотя ему тысячу раз было сказано, что так делать нельзя. На этот раз, однако, собаку оставляют в покое там, где она есть.

— Я хочу, чтобы Зака похоронили там, где лежит мой отец, – говорю я Кроссам.

— Как пожелаешь, – отвечает Андре.