Книга Тихие люди, страница 115 – Пол Клив

Войдя в прихожую, я прикрываю за собой дверь, насколько получается. В доме полная тишина.

— Эй?

Никто не отвечает. Я включаю маленький фонарик. Захожу в гостиную, ставлю сумку на диван и задергиваю шторы. Только потом включаю свет. И проделываю все то же самое на кухне. Все теперь освещено как рождественская елка, за исключением самой елки, которая стоит в углу гостиной. Затем я вынимаю Вилли из сумки и сажаю «призрака» на подлокотник дивана, чтобы он наблюдал за происходящим. Снимаю крышку с пластикового контейнера и щедро поливаю бензином пол, стены, мебель, семейные фотографии Спенсера, его жены и их сына.

Ухватив в обе руки по бутылке, я опустошаю их одновременно, разливая бензин по полу в прихожей и в комнатах. Первая спальня – детская, но ребенка здесь нет. Никого нет. Она могла принадлежать и Заку: похожая кровать с лесенкой наверх, похожие плакаты на стенах, похожие игрушки.

Следующая комната – кабинет. Может статься, Баркли – начинающий писатель или запирается тут, чтобы строчить гневные письма в газеты и делиться своим ценным мнением на форумах в Сети.

Захожу в хозяйскую спальню. Кровать не застелена, и спали на ней только с одной стороны, одеяло откинуто. На нее мне и целой бутылки не жалко.

Я прохожу в следующую комнату.

Включаю свет.

И тут оказывается, что дом все-таки не совсем пуст.

Фигура, неподвижно лежащая передо мной, совсем не напоминает женщину на семейных снимках, которые я только что поливал бензином. Та женщина была высокой, сильной и спортивной, а эта выглядит так, будто ее пропустили через копировальный аппарат, поджав в размерах процентов на сорок и выкрутив на минимум насыщенность красок. Длинные светлые волосы оказались заменены мягким пушком, а большие голубые глаза выглядят такими усталыми, будто они повидали чересчур много плохого и знают, что время для новых впечатлений быстро истекает. Кислородная трубка тянется от ее ноздрей к устройству, похожему на включенный в розетку кондиционер. Руки покрыты синяками от уколов. Лицо выглядит так, будто его сняли, соскоблили под ним все мышцы и плоть, а затем опять приклеили на место. Женщина лежит точно в центре комнаты на больничной койке, изголовье которой сейчас приподнято, чтобы больная могла видеть дверь или смотреть стоящий в углу телевизор, в данный момент выключенный.

— Можете… – говорит она и, медленно втянув воздух, добавляет: – Опустить свой бензин. Если только вы не пришли избавить меня от мучений? Это… – говорит она, а затем делает еще несколько медленных глубоких вдохов, – можно, если вам от этого полегчает, но имейте в виду: если подождать еще денек, максимум два, то результат все равно будет тем же – хотя, наверное, не настолько грязным.

Я ничего не говорю.

Она умолкает; видимо, женщине требуется прийти в себя после такого долгого монолога. Ее лицо натягивается, она делает громкий, со свистом, вдох, чтобы выдохнуть:

— Если только грязный результат – не то, зачем вы сюда явились.

Я по-прежнему ничего не говорю.

— Вас не затруднит? – спрашивает женщина и поворачивает голову к столику рядом с ней, на котором стоят пластиковый графин с водой и пластиковый стакан. Я ставлю свои бутылки, освобождая руки. Наливаю стаканчик воды и держу его, пока она пьет через соломинку. Женщина прикрывает глаза от удовольствия, словно в жизни своей не пробовала настолько чистую и вкусную воду.