Книга Убийство в летнюю ночь, страница 80 – Тимур Суворкин

Купец видел, как алое пятно таяло на глазах. Тимоха же продолжил промачивать его чистой водой.

Закончив, приказчик оглядел оценивающе ковер и откупорил пузырек с прозрачной жидкостью. Запахло уксусом. Тимоха смешал его с чистой водой и вновь аккуратно промокнул пятно.

— Уксус, он в таком деле – всему голова, главное – на свежую кровь не лить, иначе потом не отстираешь, его уже на остаточек пятна пускать надо. Тогда чистота да благодать будет и ничего более.

Последние следы крови уходили. Вскоре на светлом бухарском ковре осталась только вода.

— Ну вот, – Тимоха поднялся, отряхивая колени. – Как новенький. Когда высохнет, и следа не сыщется.

Фрол Федосеевич смотрел то на безупречно чистый ковер, то на труп, то на своего приказчика. В его душе боролись ужас, отвращение и неподдельное уважение перед его профессионализмом.

— Тимоха… – начал купец, но слова застряли у него в горле.

Приказчик понял его и так. Он улыбнулся и пожал плечами:

— Ничего, Фрол Федосеевич, выдюжим. Вы ж мне как отец. Мы ж теперь по одной дороге идем, в одной лодочке плаваем. Куда вы, туда и я. Не бойтесь, не пропадем. Теперь что, за малым дело, давайте-ка решим, куда мы господина Гамильтона пристроим. Двум англичанам в одной могиле, поди, тесновато будет. Но и разлучать компаньонов тоже грех, неподалеку закопаем. После заката понесем в сад гостя нашего.

Фрол Федосеевич с трудом кивнул и поднялся с кресла. Пола он не почувствовал. Ему показалось, что под ногами разверзлась бездонная пропасть. Пропасть, в которую он проваливался все глубже, глубже и глубже.

Фрол Федосеевич накрепко запер кабинет, отдал ключ Тимохе, а затем ушел к себе в спальню. Он рухнул на постель не раздеваясь, лишь сбросив с ног сапоги, и натянул одеяло с головой, словно пытался спрятаться от самого себя, от неподвижного англичанина в кабинете, от спокойного взгляда Тимохи.

Его трясло крупной дрожью. Он кутался в одеяло, но холод шел изнутри, из самой глубины души. Перед глазами стояли то черные ягоды в белых сливках, то алое пятно на светлом ковре, то спокойное, деловитое лицо Тимохи.

Он не помнил, сколько пролежал так, впадая то в забытье, то в болезненную дрему, где на него молча смотрели призраки двух англичан.

В дверь постучали. Фрол Федосеевич вздрогнул и невольно сжался.

— Кто? – сипло выдавил купец.

— Это я, Фрол Федосеевич. Отоприте, дело есть, – раздался спокойный голос Тимохи.

Купец с трудом поднялся, его била дрожь. Он отворил дверь. Тимоха стоял на пороге, чистый, переодевшийся, на лице не было и тени волнения. В руках он держал большой поднос с кувшином молока и печатным пряником.

— Я вот вам принес. Силы подкрепите. Я ж знаю, переживаете вы, а нехорошо это – без еды переживать.

Фрол Федосеевич молча взял еду. Руки его все еще дрожали.

— Там… в кабинете… – начал он.

— Все там в порядке. Чисто, прибрано. Англичанин в три мешка замотан, чтоб не кровил, в уголке лежит чинно. Я там окно открытым оставил – проветриваться, а дверь запер. Никто не войдет.

Тимоха заботливо налил молока и вложил стакан в руки купца.

— А слуги?

— А я сказал, что задержится Гамильтон. Продажу шерсти вы с ним обсуждаете. Сделка возникла, он, поди, теперь к ночи уедет али вообще к утру. К Савельичу я уже зашел, мы с ним за здоровье Гамильтона хереса попили. Я ему бутылочку еще сверх того оставил, думаю, он до утра продрыхнет.