Книга Убийство в летнюю ночь, страница 71 – Тимур Суворкин

Гуляя по аллеям, они наслаждались хорошей погодой, улыбались друг другу, говорили обо всем на свете, а потом возвращались в дом, пили чай и вместе читали, ибо Ангелине Максимовне тоже нравилось слушать голос купца.

Каждое утро теперь Фрол Федосеевич просыпался с ощущением безраздельного счастья.

В один из таких дней они гуляли по дальней аллее. Воздух был прозрачен и свеж, под ногами шуршали опавшие листья. Фрол Федосеевич, уже увереннее опираясь на трость, сговаривался с Ангелиной Максимовной о начале ремонта в ее сиротском приюте.

В этот момент внезапный порыв ветра сорвал с ее головы изящную шляпку и понес к ручью. Девушка вскрикнула, Фрол Федосеевич сделал резкое движение, чтобы броситься вдогонку, но острая боль в ноге тут же напомнила о себе.

— Ничего-ничего, я сама! – Ангелина Максимовна, подобрав подол, побежала по аллее, поймала шляпку у самой воды и вернулась, слегка запыхавшись. – Вот глупость-то… Спасибо, ветер, что не уронил в воду.

Она расшнуровала лайковую перчатку и, сняв ее с руки, принялась оправлять перепутавшиеся ленты на шляпке. Фрол Федосеевич решился помочь и осторожно взялся за шелк своей большой рукой, все еще покрытой следами от собачьих когтей.

Их ладони как-то вдруг оказались совсем близко друг к другу, и он, решившись, на миг дотронулся до ее пальцев. Ангелина Максимовна вздрогнула, а затем медленно, точно во сне, ответила на его касание.

Все кануло прочь. Исчезли аллеи, и исчезла усадьба. Исчезло прошлое с его кровью и ужасом, исчезло будущее со всей его неизвестностью. Остался лишь солнечный свет на перепутанных лентах белоснежной шляпки и бесконечная нежность прикосновения.

Ни он, ни она так и не осмелились поднять глаз.

Мгновение длилось вечность, но все равно подошло к концу. Покрасневшая девушка медленно и неловко вернула на руку перчатку. Купец наконец развязал перепутанные ленты.

— Про ремонт в приюте вы верно говорили, надо начинать, – потупив глаза, произнесла Ангелина Максимовна.

— Вот на следующей недельке рабочих пошлю, – хрипло ответил купец. Щеки пылали.

— А ветер крепчает, – выдохнула Анастасия Максимовна.

— А на веранде, поди, самовар готов, – тихо произнес купец и замолк, не находя больше слов.

Они посмотрели друг другу в глаза и улыбнулись. Фрол Федосеевич медленно, с почтительным благоговением предложил ей руку. Та приняла ее, и они, не говоря более ни слова, повернули обратно к дому.

Солнце сияло. Охваченные золотыми лучами ветки невероятным узором прочерчивали небесную синь. Чистое счастье переполняло душу купца, и Фрол Федосеевич вдруг понял: все, что случится после, уже не будет иметь никакого значения. Пальцы все еще горели, и каждый шаг отдавался в сердце тихим, ликующим гулом. С каким-то странным отстранением он вдруг понял, что теперь ему не страшно в жизни ничего, что он готов пойти хоть в огонь, хоть на плаху и даже тогда встретил бы смерть с улыбкой, потому что все в жизни было теперь не зря.

Он широко, по-юношески беззаботно улыбнулся, вдохнул полной грудью сладкий воздух первых осенних деньков, бросил сияющий взгляд на Ангелину Максимовну, обернулся к усадьбе… и замер.

Белоснежный щебень аллеи разрезала черная тень. На их пути стоял господин Гамильтон. Неподвижный и безмолвный, он внимательно смотрел на купца темными, ледяными глазами.