Книга Помещица, страница 82 – Инна Дворцова

Тишина, наступившая после, давила на уши. Пахло кровью и палёной плотью.

Я стоял, тяжело дыша, опираясь на топор. Ноги подкашивались, а руки дрожали. Повернулся к Варе. Её лицо было бледно, но глаза горели. Она медленно опустила арбалет.

Я подошёл и просто обнял её. Крепко до хруста в костях. Уткнулся лицом в её волосы, пахнущие дымом и порохом, и пытался унять дрожь во всём теле.

— Ты спасла меня, Варюша, — прошептал я.

Она лишь крепче прижалась в ответ.

Я посмотрел через её плечо на наш дом. Потрёпанный, с побитыми стенами, но стоящий. Неприступный. Мы выстояли. Все вместе. Люди, птицы и духи. Мы защитили наш «Чёрный ручей».

Михаил

Воздух был густым и тяжёлым, пропитанным запахами крови и горелой плоти до такой степени, что, казалось, его можно было резать ножом. Я стоял в самом сердце огненного вихря, который сам же и сотворил.

Моя стихия, выкованная в сотне безымянных сражений на этом проклятом краю мира, была единственным барьером между нашим миром и бездной, что разверзлась перед нами. Каждый удар моего пламенеющего клинка отбрасывал когтистых тварей назад в их небытие. Каждый приказ, сорвавшийся с пересохших губ, находил мгновенный отклик у моих гвардейцев. Мы были единым живым организмом, стальным кулаком, бьющим в гнилую пасть Разлома.

Слева от меня, опустившись на колени прямо в грязь и пепел, Лиза творила своё чудо. Её пальцы вплетали корни и камни в живой, пульсирующий щит. Её сила была силой самой земли — древней, терпеливой, несгибаемой.

Справа Дамиан, инквизитор, своим серебряным клинком выжигал скверну, и его тихие молитвы звучали в грохоте боя, как удары молота по наковальне. А за моей спиной, прикрывая самый уязвимый сектор, стоял мой лучший капитан. Мой друг.

— Гриша, правый фланг! Продавливают! Твари лезут через овраг! — рявкнул я, отбивая когтистую лапу, что метила мне прямо в лицо.

— Будет сделано, командир! — донёсся его уверенный, спокойный голос, который я знал уже десять лет. Десять лет бок о бок.

Я доверял ему как самому себе. Григорий Верницкий прошёл со мной огонь и воду, делил последнюю флягу с водой в раскалённой пустыне и последнюю краюху чёрствого хлеба в зимнем походе. Он был моей правой рукой, моим твёрдым плечом, человеком, которому я без раздумий доверил бы свою жизнь. И свою спину.

Я развернулся, чтобы обрушить на новую волну тварей, хлынувшую из Разлома, огненный шторм. И в этот самый момент, когда всё моё внимание было сосредоточено на враге впереди, острая, ледяная боль пронзила меня под левой лопаткой. Она была настолько неожиданной, настолько чужеродной в этом пекле, что я на долю секунды замер, не веря собственным ощущениям. Это была не когтистая лапа твари. Не случайный осколок камня. Это был выверенный, точный, профессиональный удар клинка. Удар, нанесённый с силой и знанием того, куда нужно бить.

Мир качнулся. Огненный вихрь вокруг меня дрогнул, потерял форму и опал, как сдувшийся пузырь. Я пошатнулся, и только инстинкт заставил меня удержаться на ногах. Медленно преодолевая сопротивление разорванных мышц и оглушительный шок, я обернулся.

Григорий стоял в одном шаге от меня. Его меч был в моей крови. А в его глазах…

Это были не глаза моего друга. Не глаза воина, с которым мы делили победы и поражения. В них плескался холодный, чужой свет Разлома, и не было ничего, кроме застарелого, ядовитого презрения и фанатичной уверенности.