Книга Помещица, страница 50 – Инна Дворцова

Щукин вздрогнул, а Ледовской и бровью не повёл, но его зрачки сузились.

— Серьёзное обвинение, княжна. Надеюсь, у вас есть доказательства.

— Имеются. Рапорт самого отца Дамиана, заверенный его кровью и личной печатью Ордена. Показания свидетелей. Финансовые документы, подтверждающие оплату услуг чёрного колдовства со счетов барона фон Риттера. Всё это уже отправлено Его Величеству.

Повисла тишина. Ледовской переглянулся со Щукиным, и что-то в их взглядах мне не понравилось. Они уже знали, что досье отправлено, и всё равно приехали. Значит, у них иная цель.

— Мы рады, что инквизитор жив, — наконец произнёс Ледовской. — Тем не менее комиссия уполномочена провести полный осмотр поместья и оценить характер используемой вами магии. Это формальность, княжна. Чистая формальность.

Я знала цену слову «формальность» в устах чиновника. В Приграничье за «формальностью» обычно пряталась петля.

— Прошу в дом, — я указала на дверь, собрав всё самообладание, которое у меня оставалось. — Варвара приготовит вам чай.

Когда мы расположились в большой гостиной, комиссия приступила к допросу. Именно так это и выглядело несмотря на вежливые интонации и «чистые формальности».

едовской сидел в кресле, прямой как аршин. Его помощник макал перо в чернила, готовый фиксировать каждое моё слово.

— Какого рода магией вы владеете, княжна? — спросил статский советник. — Будьте точны.

Я посмотрела ему в глаза. Именно этот вопрос я ждала. Боялась его и одновременно была к нему готова.

— Родовая магия Стрешнёвых, — ответила я. — Магия Жизни и Смерти. Дуальная, наследственная. Передаётся по крови.

Перо помощника заскрипело быстрее. Щукин подался вперёд, блеснув глазами.

— Магия Смерти, — повторил он с нажимом. — Вы понимаете, что это прямое основание для обвинения в некромантии?

— Нет, — твёрдо сказала я. — Не понимаю. Потому что вы путаете три принципиально разных вещи.

Я встала. Мне нужно было двигаться, чтобы унять колотящееся сердце. Подошла к каминной полке, провела пальцами по резному дереву и почувствовала, как дом отозвался. Тихое, ободряющее тепло пошло по руке вверх, к плечу.

— В империи существует три типа магии, — начала я, поворачиваясь к комиссии. — Ваша Священная канцелярия знает их все, но предпочитает… не усложнять.

Ледовской приподнял бровь, а я продолжила:

— Первый тип — академическая магия. Та, которую преподают в имперских университетах. Формулы, латинские заклинания, геометрия, руны, печати. — Я кивнула на помощника с ампулами. — Ваш спутник маг-академист. Его сила точна, измерима, воспроизводима. Щит, свет, экзорцизм всё по учебнику. Это язык, который признаёт империя.

Помощник невольно выпрямился, польщённый.

— Второй тип — народная магия. Заговоры, обряды, соль, железо, травы. Обращение к местным духам и хозяевам мест. — Я обвела рукой гостиную: пучки зверобоя над дверью, рябиновую ветку в углу, вышитый рушник на стене. — Она не требует академической подготовки, но требует понимания и уважения к земле. Это не ересь, господа. Это то, что тысячелетиями хранило людей в Приграничье, пока ваши маги-академисты сидели в столичных кабинетах.

Щукин скривился. Ледовской оставался неподвижным.

— А третий тип? — спросил он. Его голос звучал слишком ровно и слишком заинтересованно.