Книга Помещица, страница 47 – Инна Дворцова

Битва была окончена.

Мы стояли в наступившей зыбкой тишине. Дорохов, шатаясь, опёрся на посох. Григорий проверял раны — свои и наши. Кольцо было почти завершено. Осталось одно семя. Одна ночь.

Михаил подошёл ко мне, коснулся моего плеча. Его рука дрожала. Впервые за всё время я увидела в его глазах не только ярость, но и страх.

— Я боюсь за тебя, Лиза, — произнёс он тихо.

Я накрыла его ладонь своей — окровавленной, грязной, уставшей. Посмотрела ему в глаза, и в этот миг между нами не было ни магии, ни долга. Только двое людей на краю бездны.

— Я тоже боюсь и за себя, и за тебя, за всех нас, — честно ответила я. — Но этот страх толкает меня вперёд. Мы выдержим. Нам есть ради чего сражаться.

Эта ночь не была похожа на другие. Воздух в «Чёрном ручье» звенел от напряжения, он был густым и наэлектризованным, как перед грозой. Ночь Охоты. Древнее, страшное время, когда грань между мирами истончается до паутины, а нечисть выходит на пир.

Самая Тёмная Ночь придёт завтра по рассчётам астрологов, тогда как по календарю до неё ещё полгода. Время сжимается с устрашающей скоростью. Тёмная ночь ― наихудшее время, чтобы выходить из дома. И единственное, когда Разлом полностью открывается, становясь уязвимым. Когда его можно замкнуть навсегда.

Поэтому никто в поместье не спал. Каждый нашёл себе дело, вплетая свою нить в общее полотно нашей обороны и нашей надежды.

На кухне, окутанная паром, колдовала Варя. Она не просто готовила, она творила настоящий ритуал. Она лепила сотни крошечных пельменей с мясом дикого кабана, в каждом из которых была заключена сила. В огромном котле кипела «Похлёбка Хранителя» — густое, жирное варево, способное согреть даже остывающее тело. На столе в бутылях настаивался отвар из магических ягод, придающий сил. Кухня Приграничья — простая, но дающая жизнь.

Во дворе под навесом Степан проверял оружие. Он методично, без единого лишнего движения, точил свой огромный топор из чёрного железа, от которого шарахалась любая нечисть. Рядом с ним лежали аккуратно завязанные мешочки с заговорённой солью для кругов и для отпугивания мелких тварей.

Над крышей неслышно скользила тень. Это Филин расставлял свой дозор. Я видела, как сойки, наши верные глаза и уши, бесшумно перелетали с ветки на ветку, занимая посты по всему периметру. Они не годились для длительных наблюдений, но как система раннего оповещения были идеальны. Малейший шорох, малейшее движение чужака — и их тревожный стрекот разнесётся по всему поместью.

Даже духи дома готовились. Лукерья укрепляла обереги. Старые, выцветшие от времени защитные вышивки на ставнях она подновляла свежими стежками. Втыкала в косяки дверей и оконных рам свежие рябиновые ветки.

А потом я увидела, как она медленно обходит ограду, рассыпая по земле тонкую дорожку маковых зёрен и соли. Древняя защита: любая кикимора или мелкая тварь остановится, чтобы пересчитать их до единого, и не сможет войти до рассвета. Против крупных чудовищ это не поможет, но отсечёт хотя бы мелочь.

Тихон ворча, обходил каждую комнату, проверяя целостность защитных рун, вырезанных на балках. Банник наглухо запер свою баню изнутри и не отзывался. А Овинник, как потом рассказывал Степан, впервые за три столетия добровольно подмёл гумно.