Книга Помещица, страница 51 – Инна Дворцова

— Родовая магия, — ответила я, и голос мой стал тише, глубже. Я чувствовала, как земля под половицами едва уловимо откликается на мои слова. — Она не произносится вслух и не записывается формулами. Она приказывает через кровь, через принадлежность к роду и связь с конкретной землёй. Она безмолвна и абсолютна. Моя магия Жизни и Смерти не некромантия. Это способность чувствовать грань, удерживать баланс. Я не поднимаю мёртвых. Я не даю живым умереть без срока.

— Красивые слова, — бросил Щукин. — Но мы предпочитаем доказательства, а не поэзию.

— Хотите доказательства? — я повернулась к нему. — Выйдем во двор.

Михаил, до этого молча стоявший у окна, вдруг заговорил. Его голос был спокойным, но в нём звучала та несокрушимая уверенность, которая останавливала людей вернее любого приказа.

— Позвольте мне пояснить, господа, — произнёс он, отрываясь от подоконника и выходя на середину комнаты. — Как генерал-губернатор Диких земель, я работаю со всеми тремя типами магии ежедневно. Мои военные маги используют академические формулы для защитных барьеров. Деревенские жители защищают дома заговорами и солью. А княжна Стрешнёва своей родовой силой удерживает Разлом, который без неё давно бы поглотил эти земли вместе с вашей комиссией.

Он обвёл их взглядом, остановившись на Ледовском.

— Латынь — язык школы. Заговор — язык народа. А кровь — язык земли. И вы, господа, совершаете ошибку, когда всё, что не понимаете, называете ересью.

В гостиной стало очень тихо. Перо помощника замерло. Щукин покраснел до кончиков ушей. Ледовской же, напротив, едва заметно наклонил голову, словно принимая к сведению.

Что ж, — произнёс он после паузы, и его тон стал мягче, почти участливым. — Если ваша магия действительно… целительна, нам не составит труда в этом убедиться. Мы готовы осмотреть поместье. Но есть ещё одна формальность. Пока расследование не завершено, дабы обезопасить вас и стратегически важные земли, мы предлагаем вам подписать временный акт о передаче управления поместьем под защиту короны. Это защитит вас от любых обвинений. Просто жест доброй воли.

У меня перед глазами вспыхнула фраза Ивана Дворохова, третье правило Приграничья: «Не доверяйте никому, кто предлагает помощь без платы. В Приграничье всё имеет цену».

Мне предлагали помощь. Бесплатно. «Ради моей же безопасности». А цена была скрыта, но я её видела. Если я подпишу, если хоть на день потеряю юридическое право распоряжаться этой землёй, то девятое семя останется непосаженным. Ритуал требует воли и крови Хозяйки. Временный управляющий от короны не сможет отдать приказ земле.

— Благодарю за заботу, господин Ледовской, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Но земли рода Стрешнёвых не нуждаются в защите короны. Они сами — защита короны. Я отказываюсь.

Ледовской кивнул. Его губы сжались в тонкую линию. Щукин недовольно пожевал губами, но промолчал. Я повернулась, чтобы позвать Варю, когда голос статского советника догнал меня у двери.

— Ещё одно, княжна. — Его тон стал мягче, почти участливым, и от этого мне сделалось тошно. — Перстень на вашей руке. Родовой знак Стрешнёвых, если не ошибаюсь?

Я инстинктивно сжала правую руку. Тяжёлый перстень с выгравированным серебряным деревом обхватывал безымянный палец. Бабушкин перстень, перешедший ко мне вместе с кровью и домом.