Книга Помещица, страница 46 – Инна Дворцова

В этот раз сажать семя Первого сада отправились не только мы с Михаилом. Прикрывать нам спины вызвались Иван Дорохов и Григорий Верницкий, верный заместитель Белозёрова — ветеран приграничных стычек, человек-скала с тяжёлым щитом за спиной и топором на поясе.

Тропы сюда не вели, и мы шли напрямик через тёмный лес. Первое правило Приграничья стало нашей кожей: соль в карманах, холодное железо у пояса и готовый вспыхнуть огонь в руках магов.

Чем ближе к Разлому, тем сильнее искажалась реальность. Земля под ногами мертвела, пахла пеплом и вечной зимой. Воздух дрожал и плыл, и впереди, в сотне метров, зияла сама рана — пульсирующая фиолетовая чернота. Именно здесь, на самом краю, должно было вырасти восьмое дерево.

Мы не успели подготовиться. Бой начался без предупреждения.

Воздух затрещал, и из Разлома вывалилась первая волна — стая волколаков, но Дорохов был готов. Он ударил посохом о землю, и перед нами взметнулась дрожащая стена из чистого жара. Твари вспыхнули, как сухой хворост, наполняя воздух воем и запахом палёной шерсти.

— Держать фланги! — рявкнул Григорий.

Пока уцелевшие волколаки пытались обойти огненный барьер, он встретил их стеной из щита и стали. Остатки стаи, спасая свои подпалённые магическим огнём шкуры, трусливо скрылись в лесу.

Тяжело топая, из разрыва вышли три ломника, но за ними появилось то, чего мы боялись. Из фиолетового марева вышагнули два Безмолвных стража. Высокие, безликие фигуры, окутанные аурой абсолютной тишины. Там, где они ступали, гасли звуки и слабела магия. Огненная стена Дорохова начала мерцать и опадать.

— Лиза, начинай! Мы дадим тебе время! — крикнул Михаил, и в его руках вспыхнули огненные плети. Он бросился вперёд, отвлекая ломников и не давая сухоруким, что выползли следом, добраться до уже выросших серебряных деревьев.

И тут из Разлома вытек, словно кошмар, обретший плоть, Ткач плоти. Огромное, многосуставчатое существо двигалось на десятках конечностей, похожих на иглы. У него не было головы, лишь пульсирующий мешок в центре тела. Своими конечностями-иглами оно принялось протыкать дымящиеся трупы убитых волколаков, и те с дёрганьем поднимались, сшитые из мёртвой плоти и воли Ткача.

— Ткача! Сжечь Ткача! — голос Михаила прогремел, как гром.

Я упала на колени на серый пепел. Вокруг меня был ад. Григорий рубил оживших мертвецов, Дорохов с трудом сдерживал Безмолвных стражей, чей купол тишины давил на него, заставляя кровь течь из носа. Михаил вёл огненный танец с Ткачом и ломниками.

Я вдавила восьмое семя в мёртвую землю. Сорвала перчатку, резанула по ладони. Горячая кровь капнула на семя, и я вложила в ритуал всю свою волю, отгородившись от хаоса битвы. — Расти. Вопреки всему. Живи!

Земля под моей ладонью содрогнулась. Росток пробивался с неимоверным трудом. Я чувствовала, как Безмолвные стражи тянули из меня силу, как сама земля сопротивлялась жизни, но я не сдавалась. Ствол дерева был тоньше, чем у других, а когда распустились листья, я увидела, что они не серебряные. Они были медные. Цвета запекшейся крови и упрямства.

Дерево ожило, и в тот же миг мощная волна жизненной силы изошла от него. Ткач плоти пронзительно взвизгнул, его сшитые твари рассыпались в прах. Безмолвные стражи отступили, их аура ослабела. Остальная нечисть, потеряв волю своего хозяина, бросилась обратно в Разлом.