Книга Слепые зоны, страница 21 – Стася Тейн

Она резко развернулась к Павлу, пресекая любые попытки возразить:

— Отныне я сама займусь образованием Милы. Найму проверенного, дипломированного репетитора старой закалки. А посторонних дилетанток к ребёнку и на пушечный выстрел не подпущу!

Именно с этого момента я наотрез отказалась помогать Миле с уроками.

Паша потом неоднократно пытался завязать разговор. Подходил вечером со спины, когда я сидела за ноутбуком, тяжело опускал ладони мне на плечи, начинал мягко разминать затекшие мышцы и умоляющим, виноватым тоном уговаривал не принимать близко к сердцу выходку матери:

— Май, ну перестань. Ну она же ребёнок, ну ошиблась где-то в запарке, с кем не бывает? Ты же специалист, тебе два слова объяснить — раз плюнуть, а ей реальная польза. Не дуйся на неё из-за мамы.

Его руки были тёплыми, привычными, и в голосе звучала такая искренняя, такая наивная мольба, что где-то глубоко внутри меня что-то отзывалось — тянулось навстречу, хотело уступить, сдаться, поверить. Но я лишь молча качала головой и аккуратно сбрасывала его руки со своих плеч. Никаких споров, никаких упрёков. Просто глухая стена. Я больше не собиралась быть удобной, безответной мишенью для очередного семейного трибунала.

Паша вздыхал, отходил, но через пару дней возвращался снова — с тем же мягким нажимом, с теми же уговорами. Я слушала его молча, глядя в экран ноутбука, и не отвечала. Не потому, что нечего было сказать. Потому что сказать хотелось слишком много — и всё это было бы бесполезно. Он не слышал меня. Он слышал только свою мать и свою дочь. А я... я была где-то посередине, между двумя огнями, и моё слово ничего не решало.

Самое поразительное, что даже сама Мила спустя пару недель снова подошла ко мне. Вид у неё был понурый, подчёркнуто виноватый, глазки в пол — само христианское смирение.

— Тёть Май… — протянула она тоненьким, дрожащим голоском, нервно теребя край свитера. — Помогите, пожалуйста. Этот репетитор, которого бабушка наняла… он вообще всё время только на английском говорит. Быстро так, непонятно. Я половину слов разобрать не могу, сижу как дура на этих уроках. Объясните хотя бы вот эту тему, а?

Она смотрела на меня снизу вверх с такой невинной детской надеждой во влажных серых глазах, что прежняя Майя непременно бы дрогнула. Прежняя Майя тут же отложила бы свои дела, налила девочке чаю и до полуночи сидела бы с ней, терпеливо разжёвывая сложные конструкции. Прежняя Майя снова поверила бы, что всё можно исправить, что достаточно протянуть руку — и лёд растает.

Но я больше не была прежней Майей.

— Извини, Мила, — ровно и холодно отрезала я. — Но нет. Я не хочу тратить своё личное время и силы, чтобы потом снова оказаться крайней и выслушивать помои от твоей бабушки. Обратись к тому специалисту, которого тебе выбрали.

Мила замолчала. На секунду её лицо утратило всю жалобную мягкость — губы сжались в едва заметную, узкую белую полоску, а во взгляде мелькнул острый, расчётливый огонёк. Что-то холодное, взрослое, совсем не детское промелькнуло в её глазах — и исчезло, прежде чем я успела это осознать. Но уже через мгновение она покорно опустила голову, молча кивнула и тихо ускользнула в свою комнату, прикрыв за собой дверь без единого звука.

Я с облегчением перевела дух, наивно полагая, что жирная точка наконец поставлена и инцидент исчерпан. Мне казалось, что мы наконец-то нащупали безопасную дистанцию и установили хрупкий, но понятный нейтралитет: я не лезу в её жизнь, она не трогает мою территорию.