Книга Медовый месяц без волшебства, страница 56 – Нина Тимолаева

— Проверил. Сильвестр предложил прийти на добавочную серию завтра вечером. Мне интересно, но я не обещал участвовать. Не пойду.

Она не ответила сразу. Раймунд видел, как меняется ее лицо: сначала облегчение, потом настороженность, которую он уже успел заслужить слишком быстрыми согласиями.

— Ты будешь жалеть?

— Буду немного. Мне интересно, что у них получится. Потом попрошу Сильвестра показать записи.

Он положил лист обратно. Генриетта провела ногтем по маленькой неровности на ручке чашки.

— Не хочу, чтобы ты опять пропустил сон.

— Не пропущу. Сегодня работаю свою ночь. Завтра возвращаюсь и сплю. К четырем я буду вполне пригоден для стола и людей. А на добавочную серию не пойду совсем, не буду смотреть на часы и ждать, когда они уйдут.

Она наконец подняла глаза.

— Хорошо.

Это короткое слово не было восторженным, и Раймунд вдруг обрадовался именно этому. Они могли дальше выбирать чашки.

Он сложил бумагу и убрал в карман, чтобы по дороге к обсерватории не забыть точное время. Потом достал обратно. Бумага была ее, со списком на другой стороне.

— Я запомню, — сказал он.

— Я тоже.

Они вымыли давно не использовавшиеся чашки. Генриетта вытирала, Раймунд подавал. Маленькую он протянул ей с важностью, которую прежде приберегал для особенно нелепых случаев:

— Прошу принять малую меру гостеприимства.

— А где большая?

— Ее еще полощут.

Она засмеялась, забрала чашку и поставила на полку. Он посмотрел на ее шею, открытую под собранными волосами, и на секунду забыл, что держит следующую. Генриетта оглянулась:

— Ты мне ее отдашь?

— Пытаюсь решить, можно ли сначала поцеловать получателя.

— Получатель стоит с полотенцем и никуда не уходит.

Он отставил чашку и подошел. Генриетта подняла лицо, все еще улыбаясь; поцелуй начался почти шуткой, но ее ладонь скользнула ему под локоть, и Раймунд притянул ее ближе. Полотенце осталось между ними, длинным концом упираясь в его пояс. Он почувствовал, как она усмехнулась, не отстраняясь.

— Оно мешает, — сказал он.

— У полотенца другое мнение.

Она бросила его на край стола. На этот раз они не смеялись. Раймунд обнял ее обеими руками и несколько мгновений просто стоял, позволяя себе хотеть ее без следующего пункта в списке. Она коснулась губами угла его рта, потом спрятала лицо у плеча.

— Мне нужно сегодня еще в Дом учения, — сказала она тихо.

— Знаю.

— Я не вырываюсь.

— Я не держу.

Но руки он разжал не сразу; Генриетта тоже не отступила. Когда наконец отошла, взяла полотенце и вытерла им собственную ладонь, хотя та давно была сухой.

Оставалось выбрать блюда. Из шкафа появился широкий тяжелый поднос, который Генриетта называла обязательным для большого стола. Раймунд вынул его двумя руками и обнаружил, что для подноса придется освободить еще половину поверхности.

— Нам он нужен?

Она наклонила голову.

— Мне нравится, как на нем стоят чашки.

Он поставил две. Поднос сразу стал выглядеть еще больше.

— А мне нравится, как он стоит в шкафу, — признался Раймунд.

Генриетта осмотрела картину и засмеялась.

— Убирай. Я принесу по три. Или ты принесешь. Не надо строить шествие из кухни.

Поднос вернулся на место. За ним ушли два глубоких блюда, для которых не нашлось еды. Они оставили достаточно обычной посуды и перестали рыться в шкафу, хотя в нем еще было множество вещей, достойных употребления.