Книга Медовый месяц без волшебства, страница 59 – Нина Тимолаева

— Вот, — сказал он. — Еще теплый. Мне дали самый маленький, но он не очень маленький.

— Как раз хорошо.

Он осмотрел стол, потом осторожно поставил хлеб на свободное место.

— Я поел, — сообщил он с такой деловитостью, что Генриетта едва удержалась от смеха. — Как вы сказали. Так что можно спокойно пить.

Раймунд принял у него плащ. Гость сразу предложил помочь со стульями, но они уже стояли; Генриетта показала, куда сесть, и вернулась к ножу. Хлеба теперь было достаточно даже для той части ее воображения, которая всегда ждала еще трех незаявленных людей.

Следом пришли двое с яблоками и вареньем. Сахар принесли в маленькой жестяной коробке, перевязанной бечевкой. Пирог из переплетной мастерской оказался широким и невысоким; его хозяйка сняла ткань и сразу предупредила:

— Здесь не нужно хвалить корочку. Она темнее, чем я хотела. Начинка хорошая.

— Тогда начнем с начинки, — сказал Раймунд.

— Начните с куска. Отдельно она не выдается.

Генриетта рассмеялась. Ей нравилось, что дома слышны голоса ее учеников, но они уже не ждут от нее следующей задачи. Женщина, прежде всегда садившаяся ближе к двери, теперь выбрала место у окна и расспрашивала Раймунда, много ли света ему мешает в работе. Он отвечал подробно, показывая рукой направление, и Генриетта успела заметить знакомое движение пальцев: сейчас захочет рисовать. Но муж только повернул ладонь, объясняя заслон, и убрал ее со стола, освободив место для блюда.

Леокадия появилась ровно в пять. С ней пришел последний из тех, кто мог освободиться к началу, и в прихожей они немного замешкались, пропуская друг друга вперед. Сестра принесла маленький сверток сухого печенья.

— Я не ученица, — сказала она. — Но пустые руки подозрительно легкие.

Генриетта обняла ее. Хотелось удержать ее подольше, но Леокадия уже с любопытством оглядывала стол. Генриетта показала, куда поставить печенье.

Когда сели, одно место осталось пустым. На тарелку для женщины из лавки тканей положили кусок пирога. Генриетта посмотрела на часы, затем отвернулась от них. Опоздание было оговорено; не нужно было начинать ждать так, будто произошло что-то неизвестное.

Раймунд принес первый чай и принялся наливать, уверенно, не спеша. Генриетта с удовольствием наблюдала, не подсказывая, кому раньше подать чашку.

— У вас маленькая чашка, — заметил сосед.

— Я сама выбрала.

— Мне тоже можно маленькую. Я все равно пью быстрее всех.

Они обменялись чашками со смехом, хотя обе были пусты и операция не имела никакой сложности. Раймунд остановился с чайником, выждал торжественную передачу и налил сначала в ту, которая наконец осталась у Генриетты.

За столом заговорили сразу о многом. О дороге к Круглой улице, о том, как трудно выбирать яблоки по красивому боку, о человеке, который уверял покупателя, что половина меры не обязана стоить половину цены. На последнем споре несколько человек одновременно повернулись к Генриетте.

— Сегодня у меня выходной от решений, — сказала она. — Сначала попробуйте сами.

— Но вы же знаете ответ.

— Знаю несколько. В зависимости от того, есть ли еще плата за упаковку.

Ученик со склада стукнул себя ладонью по лбу.

— Вот! Я ее не посчитал.

— Вы про наш пример или про собственную покупку?

— Теперь уже не скажу.

Генриетта засмеялась вместе со всеми. Потом внимательно выслушала историю. Оказалось, человек не потерял деньги, а долго и уверенно спорил с продавцом, пока не заметил надпись на коробке. Признавался он без прежнего смущения, с удовольствием рассказывая собственную ошибку, и это было для нее дороже гладкой благодарности.