Книга Медовый месяц без волшебства, страница 3 – Нина Тимолаева

Печь разгорелась без всякого участия чар. Вода шла, если несколько раз нажать на ручной насос у крана. Генриетта наполнила кастрюлю, поставила ее на плиту и нашла в принесенной корзинке хлеб, сыр и связку укропа. Свадебный ужин становился вполне возможным.

Раймунд отошел проверить белье, вернулся с закатанными рукавами.

— Корыто переставил, чтобы не мешало проходу. Простыни еще влажные.

— Сколько осталось?

— По обычному времени почти закончило.

В соседнем углу перекладина раз в несколько ударов часов слегка встряхивала белье. Днем Раймунд поставил ее в нижней хозяйственной нише рядом с кухней: мокрое не хотелось тащить по лестнице. Сейчас простыня двигалась так медленно, что Генриетте показалось — уже от сквозняка.

Она собрала картофельные очистки, оглянулась на чистую полосу пола, потом на свою щетку в прихожей. На кухне под ногами хрустела мелкая щепа от ящиков. Сначала привести в порядок место у стола, затем сразу включить крышку на шкафчике, куда она положила масло. Два коротких привычных движения. Пока Раймунд распакует чашки, все будет готово.

— Раймунд, у тебя кончилось?

Он стоял к ней спиной, вынимал из полотна тарелку.

— Уже должно.

Она повернула свой ключ.

Щетка в прихожей сделала полшага и ткнулась в стену.

Из ниши донесся короткий сухой щелчок. Перекладина замерла, выпустив край простыни. Он шлепнулся в воду.

Генриетта еще держала пальцы на ключе, когда светлая пластина у его основания стала мутной. Внутри соединителя обе тонкие вставки просели, будто воск под слишком близкой лампой. Никакого огня не было. Только странный запах нагретого металла и почти обидная тишина.

Раймунд положил тарелку.

— Не трогай пока.

Она немедленно убрала руку. Он вывел оба ключа из гнезд за деревянные головки, положил на каменный подоконник и разомкнул соединитель.

— Я спросила, закончилось ли, — произнесла Генриетта.

Ей не понравилось, как это прозвучало, еще прежде, чем он ответил.

— А я сказал, что должно. Не посмотрел.

Он заглянул в нишу. Генриетта подошла следом. Под простыней блестела вода. Нижний край второй простыни тоже был мокрый. Перекладина, еще минуту назад полезная и знакомая, превратилась в палку с держателями.

Она знала, что нужно сказать: не стоило запускать раньше. Вместо этого зачем-то подняла угол ткани, выжала пальцами и посмотрела на капли.

— Я хотела, чтобы быстрее.

— Я тоже.

В кастрюле зашумела вода. Генриетта поспешила к плите, но зацепила носком подставленную щетку. Та упала поперек прохода. Раймунд поднял ее, посмотрел на темную щетку за дверью, на светлый ключ, на собственную ладонь.

— Теперь они одинаково хорошо работают, — сказал он.

Генриетта засмеялась так сильно, что пришлось опереться о стол. Наполовину от досады: ведь им все объяснили. Два взрослых человека, способных вести урок и ночные измерения, не дождались конца сушки.

Раймунд улыбнулся не сразу. Сначала убрал щетку, снял кастрюлю с края плиты и только потом тоже рассмеялся.

— Гортензия будет очень рада нас видеть, — сказала Генриетта.

— Особенно после того, как я объяснял ей, что правило мне понятно.

— Ты еще повторил его своими словами.

— Не напоминай.

Она подошла и взяла его за край расстегнутого сюртука.

— Я тоже поняла.

— Это утешает.

— И повернула раньше.

Он обнял ее поверх рук. Постояли так недолго: картошка еще требовала внимания, белье капало, а на подоконнике лежали два испорченных ключа. Но Генриетта успела снова почувствовать, что день не кончился в ту секунду, когда замерла перекладина.