Книга Медовый месяц без волшебства, страница 10 – Нина Тимолаева

Некоторое время все шло так приятно, что тревога показалась глупостью. Муж рядом, ножи негромко стучат, в окне движется ветка, впереди целый день. Генриетта просеивала муку, Раймунд складывал нарезанный лук в миску. Его большие руки работали небыстро, но аккуратно. Когда он спросил, достаточно ли мелко, она нагнулась к миске и вместо ответа поцеловала его за ухом.

Он повернул голову.

— Это означает «хорошо»?

— Это означает, что я довольна.

— Тогда мне нравится чистить лук.

Она провела ладонью по его плечу и вернулась к тесту.

Через полчаса обнаружилось, что большой формы хватит для мяса, но не для мяса с овощами. Морковь пришлось переложить. Капуста после нарезки заняла две миски. Тесто требовало места, а место занимали яблоки. Генриетта убрала яблоки на стул, поставила горшок со сливками на подоконник и обернулась на стук: Раймунд задел локтем пустую корзину.

— Я ее вынесу, — сказал он.

— Подожди, мне туда зелень.

— Тогда куда поставить?

— Пока никуда. Дай сюда.

Она взяла корзину, не зная, куда деть ее самой. Постояла с ней в руках, потом поставила на пол под стол.

Раймунд посмотрел на часы.

— Я могу вымыть это и подняться. Мясо уже в печи, капуста готова. Больше ничего не нарезать?

Генриетта оглядела кухню. Ей хотелось, чтобы он остался. Не помогал еще десять минут, а просто продолжал быть здесь, и чтобы ужин приготовился из того приятного разговора, который они вели, пока чистили лук.

Но это было бы странной просьбой. Она сама сказала: иди спать. Он все сделал, о чем она попросила. Теперь стоял с мокрыми руками, ждал ответа.

— Нет. Я справлюсь.

Он вымыл ножи и доску, вынес очистки, подмел рассыпанную у стола муку. Генриетта отступила к печи, пропуская щетку.

— Разбуди меня в пять, если сам не проснусь, — попросил он у двери. — И не делай второго соуса. Правда. Я буду рад самому простому.

— Я услышала.

Он подошел, поцеловал ее в висок. Она повернула лицо, и поцелуй получился дольше. На секунду ей захотелось оставить тесто и подняться вместе с ним. Она уже представила тихую верхнюю комнату, прохладную подушку, его руку на талии.

В печи зашипел сок.

— Иди, — сказала она. — А то мы оба никуда не успеем.

Раймунд ушел. Генриетта переставила форму, закрыла дверцу и занялась тестом.

Оно липло к пальцам сильнее обычного. В прежней кухне у нее был широкий каменный край стола, а здесь пришлось раскатывать на доске, которая ездила по гладкой поверхности. Она подложила влажную тряпку. Доска перестала ездить, зато тряпка оказалась слишком мокрой. Пришлось поднять, выжать, снова вытереть стол.

Сверху тихо скрипнула половица, затем все стихло.

Генриетта вытерла лоб запястьем. Через открытое окно доносился стук колес. Днем на рынке ей казалось, что до вечера бесконечно далеко. Теперь часы возле двери показывали половину третьего, а она еще не начинала готовить урок.

Материалы лежали в гостиной. Завтра нужно было разобрать с учениками расчет ткани по ширине, и Генриетта хотела нарисовать несколько простых выкроек на отдельных листках. На занятии люди лучше понимали, если можно было передвинуть куски, попробовать уложить их иначе. Просто продиктовать задачу она могла, но это был бы другой урок.

Она принесла папку на кухню, посмотрела на стол и не нашла чистого места. Поставила на край подоконника, подальше от сливок. Потом достала один лист, прижала его пустой чашкой и начертила прямоугольник.