Книга Развод с альфой. Лунная аптека для его проклятых волчат, страница 88 – Лия Верес

— Сниму у Совета право распоряжаться родовыми именами без открытого круга.

Орис присвистнул.

— А он сам снимется или его отдирать придётся?

Корвин даже не поморщился.

— Придётся отдирать.

Тайр посмотрел на него поверх рамы.

— Тебя могут не послушать.

— Могут.

— Могут сказать, что ты больше не настоящий альфа.

— Скажут.

— И что?

Корвин подошёл к нему не близко, но так, чтобы говорить с сыном, а не через комнату.

— Тогда я напомню им, что альфа отвечает не за то, чтобы все боялись его силы. А за то,

чтобы никто не пользовался его силой против детей.

Тайр закусил губу. Потом буркнул:

— Раму держи ровнее. Орис говорит, у тебя плечи широкие, значит, от тебя должна быть

польза.

Орис поднял обе руки.

— Я такого в лицо альфе не говорил. Только думал.

Корвин снял плащ, положил его на скамью и встал к окну.

— Показывайте.

Так Корвин Арк, альфа стаи, впервые чинил ставни в детском крыле Лунного дома.

Не как жест перед свидетелями. Не как красивая сцена искупления. Просто потому, что окно

Тайра плохо закрывалось, Орису нужна была вторая пара рук, а мальчик не хотел уходить от

своей комнаты, пока рама не станет крепкой. Корвин держал доску, Орис ругался на кривые

петли, Тайр подавал инструменты и поправлял отца, когда тот ставил клин не под тем углом.

— Ты правда ничего не умеешь чинить? — спросил Тайр после третьей попытки.

— Умею управлять стаей.

— Ставни сложнее.

— Начинаю подозревать.

Тайр отвернулся, но я увидела улыбку.

Она была короткой, почти незаметной, но Корвин увидел её тоже. И не стал хвататься за неё

как за доказательство прощения. Просто продолжил держать раму.

После этого он ушёл на Совет.

Вернулся только вечером.

Уставший, с порезом на скуле и разорванным воротом, но с документом, на котором стояла

печать альфы и печати пяти старших домов. Не всех. Но достаточно, чтобы старый порядок

впервые треснул официально.

Совет больше не мог вычеркнуть ребёнка из родовых книг без открытого круга, свидетельства

Лунного дома и собственного голоса ребёнка, если он был способен говорить. Если не способен

— его представлял не старейшина, а тот, кого выбирал сам домовой круг. Малена Вирс лишалась

права подходить к детским кругам до полного разбирательства. Грегор Вальт отстранялся от

хранения имён и клятв.

— Его не сняли совсем, — сказал Корвин, кладя документ на стол.

— Пока, — сказала Эсма.

— Пока, — согласился он.

Я прочитала строки медленно. Слова были сухими, тяжелыми, всё ещё написанными языком

власти, но смысл менялся. Не окончательно. Не идеально. Но достаточно, чтобы дети этой ночью

спали иначе.

— А Малена? — спросила я.

Корвин стоял у двери, не проходя дальше.

— Дом Вирс отправил её в своё северное поместье. Они утверждают, что она действовала из

страха за будущую линию стаи.

— Удобно.

— Да. Но её знак под башмаком Лиса и её слова в северном круге внесены в открытый свиток.

Она больше не сможет говорить, что этого не было.

Нэя, сидевшая у сундука с лентами, подняла голову.

— А Грегор?

— Грегор будет отвечать перед открытым кругом через три дня.

Тайр нахмурился.

— Он опять будет говорить много умных слов.

— Будет, — сказал Корвин. — Поэтому я принесу документы о нашей клятве. Все.

Он посмотрел на меня.

— Я нашёл не всё. Но достаточно, чтобы доказать: твоё имя вписали в детскую защиту без