Книга Развод с альфой. Лунная аптека для его проклятых волчат, страница 91 – Лия Верес

дверью. А иногда, чтобы старая крепость начала рушиться, достаточно открыть рядом другой

вход.

К вечеру Лунный дом сиял так, как я помнила из детства.

Люди расходились медленно. Кто-то оставлял у порога ленты, кто-то — записки с именами,

которые нужно было искать. Орис обещал выгнать всех метлой, если они не дадут дому

отдохнуть, но сам последним подкладывал дрова в очаг и поправлял скамьи. Нэя уснула прямо у

сундука с лентами. Тайр накрыл её покрывалом и сделал вид, что просто проходил мимо. Лис

свернулся у маленького очага, его тень лежала рядом, теперь уже уверенная в праве занимать

место на полу.

Корвин задержался у выхода.

Я знала, что он ждёт, но не торопилась. Проверила чаши света, закрыла книгу Роунов, помогла

Эсме подняться по ступеньке, выслушала Ориса, который сообщил, что если завтра кто-нибудь

опять принесёт к порогу мокрые сапоги, он лично прибьёт полку для обуви прямо к Совету.

Только когда дом стих, я вышла в переднюю.

Корвин стоял у двери. В руках у него была тёмно-синяя лента Нэи. Он не носил её на виду, но

держал рядом. Я заметила и промолчала.

— Я уйду до утра, — сказал он.

— Хорошо.

Он кивнул, но не повернулся сразу.

— Веста.

Я ждала.

Он посмотрел не на моё запястье, где когда-то был брачный знак, не на дом за моей спиной,

не на лестницу, где спали его дети. На меня.

— Я не буду просить вернуть брак.

Сердце сделало странный, неровный удар. Не от надежды. От того, что эти слова всё равно

трогали старую рану.

— Хорошо, — сказала я снова.

— И не буду просить место в твоём круге.

— Его нельзя попросить у меня. Его можно только заслуживать у дома и у детей.

— Я понимаю.

Он замолчал, выбирая слова.

Раньше Корвин умел говорить так, что фразы ложились тяжело и точно. Теперь он часто

останавливался, будто проверял каждую на чужую боль. Это делало его менее безупречным. И

куда более живым.

— Я хочу попросить разрешения приходить, — сказал он. — Не как хозяин, не как муж, не как

альфа, которому открывают по титулу. Как отец. И… если когда-нибудь ты позволишь, как

человек, который будет доказывать делом, что понял хотя бы часть того, что разрушил.

Я могла бы сказать “да”.

Наверное, часть меня хотела. Не к браку, не к прежней роли, а к той тихой возможности, что

однажды доверие можно будет вырастить заново, не на месте старого узла, а рядом. Но если бы

я дала ему это сейчас, слишком быстро, слишком мягко, то предала бы ту женщину, которая

однажды шла из дома Арк с двумя сумками и пустым запястьем.

Я открыла дверь.

Ночной воздух вошёл в переднюю, прохладный, чистый. Вывеска над крыльцом светилась ровно.

На улице стояли двое стражей, но далеко от порога, как велел Корвин и как принял дом.

— Приходи завтра, — сказала я. — Если дети сами откроют тебе дверь — начнём с этого.

В его глазах мелькнула боль. И надежда. Но он не потянулся к моей руке, не сказал лишнего,

не попытался превратить мой ответ в обещание большего.

— Завтра, — произнёс он.

Он вышел.

Я закрыла дверь не сразу. Смотрела, как он спускается с крыльца, как останавливается у

нижней ступени и оборачивается к вывеске. Не ко мне — к дому. Склоняет голову. Потом уходит

по улице, не оглядываясь второй раз.

В ту ночь Лунный дом спал.

Не мёртвым сном заброшенного здания, а глубоким, живым отдыхом после долгого дня. В стенах