Книга Развод с альфой. Лунная аптека для его проклятых волчат, страница 86 – Лия Верес

не отбивался от каждого обвинения.

— И ты не будешь злиться?

— Буду, наверное. Но не на тебя.

Этот ответ Тайр принял не сразу. Он ещё несколько секунд держал дощечку, затем убрал руку.

Второй узор вспыхнул сильнее.

Лис подошёл последним.

Он встал перед линией, посмотрел на меня, потом на Корвина, потом на свою маленькую тень.

— А если моё второе имя ещё не всё, дом подождёт?

— Подождёт, — сказала Эсма. — Дома умеют ждать лучше взрослых.

— А взрослые будут торопить?

— Некоторые будут.

Лис вздохнул и положил дощечку в самый центр открытого узора.

— Тогда я выбираю дом, который не торопит.

Тень у его ног подняла голову. На пустой дощечке вспыхнула первая линия его имени — та

самая, собственная. Не полная, но уже уверенная.

Все трое детей сделали выбор.

Осталось мне.

Я посмотрела на старый брачный круг. Он всё ещё светился рядом. Не исчезал. Не спорил.

Просто существовал — путь, который мог бы закрыть трещины быстрее, но снова связал бы моё

имя с мужской клятвой, начавшейся с обмана. Я подумала о себе той, прежней: в зале стаи, у

порога, с брачным знаком в ладони Корвина. О женщине, которую использовали как лунный узел и

не спросили, готова ли она держать на себе чужую защиту.

Потом посмотрела на детей.

Тайр, который боялся слабости и всё равно учился просить не словами, а тем, что оставался

рядом. Нэя, которая боялась собственного голоса и теперь сама выбирала ленты для других

испуганных детей. Лис, который боялся темноты, потому что в ней его звали чужим именем, а

теперь нёс свою дощечку так бережно, словно в руках у него было утро.

— Я выбираю новый круг, — сказала я.

Старый брачный узор погас не сразу.

Сначала он дрогнул, словно последнее воспоминание попросило на него посмотреть. Я

посмотрела. Не отвернулась. Там было не только плохое. Были и те мгновения, когда Корвин

держал меня за руку на зимнем совете, когда молча сидел рядом после смерти матери, когда его

голос ночью за стеной казался защитой. Я не стала вычёркивать эти воспоминания ради новой

силы. Вычёркивание уже слишком долго было болезнью нашей стаи.

Но я не дала им управлять собой.

— Я не возвращаюсь в старый брак, — сказала я уже не дому, а Корвину. — Не ради детей. Не

ради стаи. Не ради того, чтобы вам всем было удобнее исправить ошибку красивым кругом.

Он кивнул.

— Я понимаю.

— Нет. Пока не полностью. Но ты можешь учиться.

— Буду.

Простое слово. Без торжественности. Без просьбы засчитать его как искупление.

Я положила ладонь в центр нового узора.

Лунный дом вспыхнул.

Не только эта комната. Весь дом. Передняя, детское крыло, кухня, лестница, комната имён за

чёрной дверью, вывеска над крыльцом — всё отозвалось разом, но не оглушительно. Свет пошёл

по стенам, как тёплая вода по руслу. Он коснулся дощечки Тайра, имени Лиары, пустого имени

Лиса, моего старого ключа, ленты Нэи, камня у окна, маленького очага без огня, старого волка

с отломанным ухом на полке.

Корвин вынул из-за пазухи свою чёрную дощечку и положил её не в центр, а у края круга.

— Я признаю, что не владею этим узлом, — сказал он. — Я признаю выбор Тайра, Нэи и Лиса. Я

признаю Лунный дом Роунов их свободным кругом, пока они сами хотят здесь быть. И я признаю,

что моё право быть рядом начинается не с власти, а с разрешения.