Книга Избранная, страница 99 – Юлия Белова

В этот момент в камеру втолкнули евнухов — тех, что покинули пост у покоев Анны. Они сбивчиво твердили: приказ ушёл сверху. Никто не помнил лица, никто не мог назвать имени. «Мы лишь выполняли приказ!» — повторяли они в один голос.

Одаш слушал, и в груди его разрасталась ледяная пустота.

— Казнить немедленно, — произнёс он коротко.

Их вывели во двор, поставили на колени. В тот миг, когда палач занёс меч, к наблюдавшим мензинам подошёл слуга, посланный махирад.

— Мензин… — он склонился перед Одашем, не смея поднять глаз.

Наследник сжал кулаки. Он жаждал услышать весть — и боялся её.

Магнеш шагнул вперёд:

— Говори.

— Лекарям удалось спасти жизнь госпожи Анны. Но сейчас она находится в беспамятстве, — выпалил евнух.

Одаш закрыл глаза.

Она жива.

Облегчение нахлынуло, как волна, — и тут же разбилось о следующий вопрос, который он не мог задать. Слова застряли в горле.

Магнеш положил руку на его плечо.

— А что с ребёнком госпожи? — голос младшего мензина звучал твёрдо, но в нём угадывалась дрожь.

Евнух бросил осторожный взгляд на Одаша. Ему не хотелось быть вестником беды — но долг требовал правды.

— Ваш сын мёртв, мензин.

Земля дрогнула под ногами Одаша.

Он не заметил, как палач исполнил приказ. Не увидел, как дернулся евнух, увидевший смерть товарищей. Взгляд его был пуст.

— Мне жаль, — тихо произнёс Магнеш.

Но Одаш не слышал.

Не глядя ни на кого, он шагнул в темноту.

В саду, где ни одна живая душа не могла его увидеть, он упал на колени прямо на пыльную землю. И тогда — тогда он дал волю слезам. Горьким, безудержным, как шторм.

* * *

Анна очнулась спустя два дня.

Открыть глаза оказалось невыносимо трудно. Всё тело будто одеревенело, каждое движение отдавалось тупой болью.

— Где?.. Что… с малышом? — прошептала она потрескавшимися губами.

Перед глазами — туман. Она не могла разглядеть, кто склонился над ней. Рука сама потянулась к животу — но чья‑то ладонь мягко перехватила её.

— Тише, госпожа, — раздался голос, знакомый, но словно издалека. — Всё будет хорошо.

Анна попыталась сфокусировать взгляд.

— Тш‑ш… Тихо, — донёсся до неё приглушённый голос Сайса, словно сквозь толщу воды. — Пей.

Что‑то холодное коснулось губ. Горло пылало, будто опалённое огнём, и она послушно сделала глоток. Жидкость скользнула внутрь, неся с собой прохладу. Анна не заметила, как снова погрузилась в вязкий, беспросветный сон.

Пробуждение пришло с рассветом — но солнца за окном не было. Тяжёлые тучи заволокли небо, погрузив комнату в сумрачную, гнетущую полутьму. Воздух стоял неподвижный, густой, будто пропитанный предчувствием дождя.

И тишина.

Непривычная, пугающая тишина.

Обычно гарем жил своей бурной жизнью: доносились голоса наложниц, щебетание птиц, смех, шёпот, звон посуды. Здесь никогда не бывало тихо. Но сегодня — ни звука. Только отдалённый раскат грома, будто сердце мира билось неровно, с перебоями.

Анна медленно обвела взглядом комнату.

У кровати — кресло. В нём, скрючившись, спала Ферухе. На софе, раскинув руки, дремал Сайс. Оба выглядели измученными, осунувшимися. Видимо, не спали уже много часов.

Она попыталась сесть. Матрас чуть скрипнул — и Ферухе тут же распахнула глаза. Несколько мгновений она смотрела непонимающе, будто не узнавая, но потом взгляд её прояснился.