Книга Избранная, страница 146 – Юлия Белова

Здесь собрались почти все ключевые фигуры гарема: жена Повелителя; его мать; бабушка; тётка; юная кузина; и, конечно, беременная наложница.

Амалия…

С каждым днём её нрав становился всё невыносимее. Она превратилась в существо, жадное до внимания, капризное, требующее беспрекословного подчинения.

Семма Соен, измученная, сбивалась с ног, пытаясь угодить ей. За все годы службы в гареме она не встречала столь сложной госпожи. Даже Бильшияр со всеми её причудами не шла ни в какое сравнение.

«Как можно быть такой?» — думала Семма, подавая очередной поднос с фруктами. — «Словно в ней нет ни капли благодарности, ни тени смирения».

Садише и Анирыл вели беседу — размеренно, с полуулыбками, с намёками, понятными лишь им.

Амалия изводила слуг.

Айдан тихо переговаривалась с Ниной.

А Анна…

Анна была погружена в дела.

Перед ней лежал документ от торговой гильдии — предложение, которое они пытались протолкнуть уже не первый месяц. Её пальцы скользили по строкам, глаза отмечали ключевые пункты. Она взвешивала, просчитывала, искала слабые места.

Ферухе принесла любимые персики госпожи. Тихо, почти незаметно, нарезала их, стоя чуть в стороне.

И лишь одна пара глаз наблюдала за Анной — пристально, но так, чтобы никто не заметил.

Маленькая госпожа — внучка Садише.

Она много слышала об Анне Баладжар. О жене Повелителя. О её дяде. Втайне от матери и бабушки она восхищалась ею — тихо, молча, пряча восторг за маской сдержанности. Знала: старшие не одобрят. Знала: в их глазах Анна — враг. Но сердце не слушалось разума.

— Что это, по‑твоему, такое?!

Визгливый крик Амалии разорвал полуденный покой, как нож — шёлковую ткань. Девочка вздрогнула.

Все обернулись.

На лице Амалии — гримаса отвращения.

— Я просила яблоки! А ты что принесла?!

Тишина.

Только шелест листьев да далёкий гул города.

Анна медленно подняла взгляд от бумаг.

Амалия полулежала на софе — роскошной, мягкой, специально установленной здесь ради её удобства. Поза — томная, почти царственная. Но в глазах — лишь каприз и раздражение.

Перед ней замерла служанка — юная, хрупкая, с тарелкой яблок в дрожащих руках. В её больших глазах уже блестели слёзы — не пролитые, но готовые хлынуть потоком. Она не понимала, что сделала не так.

— Г‑госпожа, но ведь это яблоки? — прошептала она едва слышно, словно боясь, что даже голос её может стать новой ошибкой.

Амалия резко выпрямилась.

Взгляд — острый, как лезвие — вонзился в девушку.

— Подойди, — приказала она, и в этом голосе не было ни капли мягкости.

Служанка шагнула вперёд — робко, неуверенно. Но едва приблизилась, Амалия схватила её за руку — резко, грубо — и потянула вниз.

Тарелка с яблоками с глухим стуком упала на пол. Плоды рассыпались, покатились, будто пытаясь сбежать от надвигающейся бури.

— Я просила принести зелёные яблоки! — выкрикнула Амалия, сжимая пальцы всё сильнее. — Зелёные! А это какие?!

— К‑красные… Н‑но… других на кухне не было, — всхлипнула девушка, и слёзы наконец прорвались — горячие, беспомощные.

Её рука дрожала в хватке Амалии. Было видно: наложница не чувствует меры, не осознаёт своей силы. Боль уже расцветала на коже — красными пятнами, следами пальцев.

— Вот так ты служишь наследнику Повелителя?! — Амалия размахнулась и ударила девушку по лицу.