Книга Убийца драконов и его тень. Красные нити, страница 20 – Марьяша Ришелье

Я застыла.

— По одежке видно, что дела твои сейчас плохи, — усмехнулась она, обнажая жёлтые зубы. — Золота нет. А я, может, и стара, но умею многое. До сих пор мужики приходят. Специально. Потому что после меня — забывают всё. И боль, и страх, и проклятия.

Она протянула скрюченный палец, ткнула Шэйна в грудь.

— Ну так что? Убить тварь и развлечься? Выбирай, красавчик. Только быстро — мои детки голодны, а твоя тень вкусно пахнет.

Тени зашевелились активнее. Красные глаза зажглись в темноте со всех сторон.

Я смотрела на него.

Ждала.

Что он выберет? Убить меня за пять золотых и ночь с этой... этой мерзостью? Или...

— Ты глухая? — вдруг спросил Шэйн.

Старуха моргнула:

— Чего?

— Я спросил: ты глухая? Или просто тупая?

Он шагнул вперёд, и тени шарахнулись от него. Даже они чувствовали — этот человек опасен.

— Я сказал: нити снять, а не убить. И не ночь с тобой, старая ты карга. Мне нужно, чтобы она заговорила. Чтобы нитки эти чёртовы исчезли. Сделаешь — заплачу сколько скажешь. Хоть десять золотых, хоть двадцать. Найду. А нет — так и скажи, я пойду дальше искать.

Старуха отступила на шаг.

Впервые за всё время она выглядела растерянной.

— Ты... ты хочешь, чтобы она говорила? — переспросила она. — Зачем? Чтобы проклятие начало тебя жрать по-настоящему?

— Она меня не жрёт, — отрезал Шэйн. — Она меня спасает. И я хочу слышать её голос.

Тишина.

Даже тени замерли.

Я смотрела на него из темноты и чувствовала, как внутри что-то разрывается. Не больно. Скорее... тепло. Огромное, всепоглощающее тепло.

Он хочет слышать меня.

Он правда хочет.

— Чокнутый, — выдохнула старуха. — Ты чокнутый, драконоубийца. Такое только безумцы делают. Свою боль голосом наделить — это же...

— Ты сделаешь или нет?

Она долго смотрела на него. Потом перевела взгляд в темноту, туда, где стояла я.

— Выйди, — приказала она. — Покажись.

Я не двигалась.

— Выйди, я сказала. Хочешь голос — покажись.

Я шагнула вперёд.

Из темноты в круг тусклого света, пробивающегося сквозь щели в крыше.

Маленькая, хрупкая, с чёрными пятнами засохшей крови на боку. Глаза огромные, губы стянуты красным шёлком.

Старуха смотрела на меня долго, очень долго. Потом хмыкнула.

— А она... ничего, — сказала она неожиданно. — Для проклятия — прямо красавица. Ты, драконоубийца, видать, постарался, когда боль копил. Такие только от сильных чувств рождаются.

Она подошла ко мне, протянула руку. Я не отшатнулась — только сжалась внутренне.

Пальцы старухи коснулись ниток.

— Магия принцесс, — пробормотала она. — Древняя. Кривая работа, но древняя. Снять можно. Но не здесь. И не даром.

Она повернулась к Шэйну:

— Тридцать золотых. В ночь полнолуния в месте, которое я укажу. И кое-что ещё...

— Что?

Старуха усмехнулась:

— Ты должен сам захотеть услышать то, что она скажет. Правду. Всю. Даже самую грязную, самую страшную. Когда нитки спадут, она не сможет врать. И ты не сможешь не слышать. Твоя боль заговорит твоим же голосом. Выдержишь?

Шэйн посмотрел на меня.

В темноте, в этом вонючем логове, полном голодных теней, наши взгляды встретились.

— Выдержу, — сказал он. — Она моя. Я всё выдержу.

Старуха покачала головой:

— Чокнутый. Ладно. Через месяц — полнолуние. Приходите к старому храму на Змеиной горе. Там и сделаем. А сейчас — проваливайте. Мои детки нервничают, когда такие, как вы, долго тут стоят. Слишком вкусно пахнете друг другом.