Книга Убийца драконов и его тень. Красные нити, страница 17 – Марьяша Ришелье

Я посмотрел на свою руку — порезанную, в крови, всё ещё сжимающую осколок. Разжал пальцы, выкинул стекло в сторону.

Заживёт.

Всё заживёт.

А она останется.

Чёртова Моник.

Моя Моник.

Шэйн Лоро

К полудню я более-менее привёл себя в порядок.

Кимоно пришлось сменить — старое было в чёрной крови, в красной крови, в саке и ещё в какой-то дряни. Я натянул чистое, перемотал порезанную ладонь тряпкой, отодрал с лица засохшую грязь.

В зеркале — в том самом, которое я не добил вчера, потому что оно чудом уцелело под комодом — отражался я. Помятый, небритый, с дикими глазами.

И она.

Моник стояла в самом тёмном углу отражения, почти сливаясь с тенями. Только силуэт, только бледное лицо и красные нитки.

Я обернулся.

В реальности угол был пуст. Только чёрное пятно на полу.

— Тебе там удобно? — спросил я.

Она кивнула в отражении.

— Так и будешь в тенях прятаться?

Пожала плечами. Видимо, по-другому не может. Днём, при свете, ей сложно быть физической. Только тень. Только отражение.

— Ладно, — вздохнул я. — Хоть так. Главное — есть.

Я подхватил свою сумку, проверил, на месте ли меч, кинжалы, кошель с остатками медяков. Мало, конечно. За убийство той твари я получу, но это копейки. Надо искать нормальную работу.

Выходя из комнаты, я бросил последний взгляд на зеркало. Она всё ещё стояла там, в углу. Провожала меня взглядом.

— Идём, — буркнул я. — Не отставай.

Она улыбнулась. Сквозь нитки.

Я вышел в общий зал.

Хозяин таверны, тот самый тощий мужик с вечно испуганной рожей, встретил меня у стойки. Рядом с ним топтался староста деревни — лысый толстяк, который нанимал меня убивать ящерицу.

— Господин... — начал староста, но я перебил.

— Тварь дохлая. Три штуки. Башку одной я вам принёс. Где деньги?

— Д-деньги... да, конечно... — он залез в кошель, отсчитал монеты. Медяки. Те самые жалкие медяки. — Но... господин... мне сказали, в вашей комнате... там погром... и пятно какое-то...

— Я заплачу, — бросил я хозяину. — Сколько?

Тот замялся, переглянулся со старостой, начал загибать пальцы:

— Зеркало разбито... стол поцарапан... пол... пол придётся перестилать, это пятно не оттирается...

— Сколько?

Он назвал сумму.

Я молча высыпал на стойку только что полученные медяки. Они покрывали примерно половину.

— Этого хватит на зеркало и стол. За пол извини.

Хозяин открыл рот, но я посмотрел на него так, что он передумал спорить.

Староста тем временем пятился к выходу, явно жалея, что вообще связался с этим психом.

— Стой, — окликнул я.

Он замер.

— В этой дыре есть кто-то, кто разбирается в проклятиях? Бабки, шаманы, колдуны? Не храмовники, а те, кто по тёмной части работает?

Староста заморгал:

— П-проклятиях? Зачем вам, господин?

— Не твоё дело. Есть или нет?

Он задумался, почесал лысину:

— В соседнем городе... говорят, в портовом квартале, где бордели... там одна старуха живёт. При богадельне вроде. К ней моряки ходят, когда порчу снять надо или приворожить. Но она... тёмная. С ней связываться...

— Адрес.

Он назвал улицу, приметы, где искать. Я запомнил.

— Свободен.

Староста вымелся быстрее ветра.

Я повернулся к хозяину, который всё ещё пересчитывал монеты:

— Саке с собой дай. И риса. И лепёшек.

Он засуетился, собирая припасы.

Я оглядел зал. За столиками сидели какие-то мужики, пили дешёвое пойло, косились на меня. В дальнем углу двое играли в кости, третий дремал, уронив голову на стол.