Книга Конец света. Детка и Кракен, страница 47 – Оксана Северина

Чувствую два коротких рывка, слегка отдающиеся в пояснице, потом одно долгое натяжение.

Это значит, что Кракен жив, что он наверху, на свежем воздухе, что он — смог! И я тоже смогу! Не могу сдержать смех, и он звучит дико в этом разрушенном складе, но мне все равно.

Мой трос вдруг опадает, и по полу начинает змеиться другой, привязанный к рюкзаку. Я бросаюсь к нему, чтобы ни с чем не перепутался, и помогаю рюкзаку исчезнуть в дыре, толкая его до тех пор, пока могу дотянуться. Потом, с течением времени, одна за другой исчезают сумки. Я смотрю, как последняя растворяется в темноте, и отчетливо, аж волосы дыбом, осознаю — следующая я.

Кракен же меня не бросит? Нет?

Он мне обещал!

Я ползу по тесному лазу, завернутая в простыни и бинты, словно гигантская окуклившаяся гусеница, прогрызающая себе путь в сгнившем яблоке. Мне и в прошлый раз было сложно, но теперь эта доморощенная амуниция сковывает движения, и кажется, что я вот-вот застряну. Зато относительно безопасно.

«Береги голову! Не тормози! Не сдавайся!» — повторяю про себя слова Кракена. Берегу голову. Не торможу. Не сдаюсь.

Вот выберусь, и куколка превратится в настоящую бабочку! Представляю, как вздохну полной грудью, раскину в стороны руки-крылья, и над головой будет высокое небо, а не эти скребущие по волосам острые куски бетона.

Я отвлекаю себя картинками будущей свободы, потому что иначе каждый миг ожидаю острую боль, означающую, что какой-нибудь строительный штырь решил вспороть мое тело.

Теперь мне жарко, несмотря на ледяное прикосновение обломков, которое так и хочется сравнить с могильным холодом. Пот заливает глаза, стекает под маску, пропитывает медицинский костюм на спине под слоями простыней. Руки внутри разорвавшихся местами перчаток плавают, скользят. Перчатки крутятся и мешают — так, что у меня нет-нет да и появляются мысли стянуть их. Пока не натыкаюсь на лужицу коричнево-бордовой в свете фонарика, вонючей жижи, в которой копошатся личинки, частично раздавленные Кракеном и сумками.

Моргаю, пытаясь отряхнуть ресницы от налипшей на них пыли и вернуть себе резкость. Мысли о бабочках моментально улетучиваются. Здесь канализация была, что ли? Мне придется ползти, почти уткнувшись в личинки носом, задерживая дыхание и подавляя рвотные спазмы. Но что поделать? Другого пути нет. Здорово все-таки, что мы нашли перчатки и маски!

«Не тормозить! Не сдаваться! Кракен смог, и я тоже смогу!» — говорю себе и осторожно трогаю копошащуюся жижу пальцем.

Я видела фильмы, в которых заключенные бежали из тюрем именно через подобные канализационные ходы, и ничего, выжили. Неужели свобода для меня значит меньше, чем для них? Чем для Кракена? Нет уж.

Сосредотачиваюсь на тросе, тянущемся вперед из-под моей груди. Кракен периодически подтягивает его, не давая ослабнуть, чтобы я в нем не запуталась, и в пятачке света перед собой вижу, как трос рассекает густую подвижную массу, словно нитка свежую глазурь. Фу, ну и гадость! Рот наполняется кислой слюной, и я с трудом ее сглатываю. Никогда больше не попробую и кусочка торта! Хотя где его возьмешь в нынешние-то времена?

Зажмуриваюсь, вытягиваю руки и, ухватившись за выступы, протаскиваю себя по лужице животом.

Важна только свобода. Все остальное — ерунда.