Книга Конец света. Детка и Кракен, страница 46 – Оксана Северина

Через четыре часа обе наши мухи были мертвы.

Мы с Майкой были потрясены и долго обсуждали их смерть. Возможно, мы не учли какие-то факторы от эпидемии мух, бушевавшей в нашем районе, о которой мы не могли знать, или полученных мухами травм во время их ловли, до того, что я, по мнению Майки, могла схитрить. Ведь я любила наших пожилых соседей, как и любила им помогать, а выгулять спаниельку Эльзу для меня вообще было верхом блаженства: своих животных мы не заводили из-за папиной аллергии. Поэтому время, проведенное у соседей, для меня тоже могло пройти незаметно.

За этим бурным обсуждением нас и застала тетя Света, и, разумеется, нас с Майкой тут же наказали.

Для начала из наших карманных денег вычли стоимость двух ланч-боксов. Моя мама наотрез отказалась использовать последнее пристанище насекомых, и их так и похоронили за теплицей в этих пластиковых коробках.

А потом мы, как мухи, должны были неделю просидеть взаперти, без телевизора и интернета, а главное — без всякого общения. Нам подавали еду прямо в комнаты, выпускали только в туалет, а из развлечений оставили книги Джеймса Хэрриота и Джека Лондона о животных.

Именно тогда я поняла ценность свободы и каждой жизни, будь то муха, корова, волк или человек. Все дни своего заточения я провела в рыданиях, оплакивая несправедливую судьбу мух, в которую вмешались две глупые девочки, и над «Белым клыком». И к концу недели твердо решила связать свою жизнь, как и родители, с медициной и искупить вину перед насекомыми спасением многих других жизней.

Забавно, что эта история вспомнилась мне именно сейчас, спустя годы. Кракен, все мои знакомые, да и я сама до этого момента полагали, что я продолжила семейную традицию, а получалось, что я пошла работать в больницу из-за двух мертвых мух. Вот ведь как бывает.

Сейчас муха — я. Сижу, запертая в бетонной банке, и жду то ли спасения, то ли смерти. И время в бездеятельном ожидании кажется вечностью, но для Кракена, я уверена, оно бежит очень быстро.

Чтобы занять себя чем-нибудь, я поправляю его рюкзак, проверяю на крепость узел, которым он привязан к тросу. Потом проверяю компактные и вместительные наплечные сумки из-под бесполезных теперь переносных ЭКГ-аппаратов. В них упакован самый необходимый запас медикаментов. На всякий случай, в двойном экземпляре. Проверяю, не перепутались ли веревки, чтобы Кракен мог спокойно вытащить сумки одну за другой. Все нормально.

Дергаю за собственный трос — он не натянут и свободно лежит на полу.

А вдруг что-то случилось? А вдруг Кракен лежит сейчас без сознания? Или умер? Что мне делать тогда? Как я это узнаю? Как помогу? Смогу ли я вытащить его и выбраться сама, если он застрял там, как пробка?

От этих мыслей у меня внутри холодеет. Я спрыгиваю и ложусь животом на пол в бетонные обломки. Вслушиваюсь в тишину лаза до головокружения, до звона в ушах. Ничего.

«Стоп. Не сходи с ума, Аня. Все будет хорошо, просто дождись»

Я поднимаюсь, поправляю на голове выключенный фонарик и, держа трос, будто могу пропустить сигнал, меряю шагами пятачок перед входом.

Снова сажусь — нужно беречь силы — и тут же чувствую, как веревка в руках шевелится. Мои брови в радостном изумлении ползут вверх вместе с ползущими по полу расплетающимися петлями троса. Он натягивается, уходя под бетонную плиту, привязывая меня к ней, как пуповина. Так и есть, этот трос сейчас — нить моей жизни. Самая важная вещь в данный момент.