Книга Конец света. Детка и Кракен, страница 45 – Оксана Северина

— Ну, я пошел. А ты жди сигнала.

— Да, давай.

— Встретимся наверху!

— Обязательно.

— Помни, что я говорил! Перчатки и маску не забудь!

Я смеюсь:

— Да иди уже!

Но Кракен не смеется. Он молча закрывает свое лицо медицинской маской, затем ложится на обломки животом и ловко проскальзывает под плиту. Несколько мгновений, и его ноги исчезают из вида. Еще несколько, и я не слышу даже шорохов. Полная тишина, нарушаемая только моим дыханием и шумом крови в ушах.

— Удачи! — запоздало кричу я, но ответа не слышу.

Представляю, как он ползет там один, в кромешной темноте — ведь налобный фонарик он отдал мне, — и покрываюсь липкой испариной. Хоть бы он сам не напоролся на какую-нибудь арматурину. Беру единственную оставшуюся у нас свечу и, заслонив ее пламя от сквозняка ладонью, подхожу к лазу, чтобы хоть как-то подсветить Кракену дорогу.

В мой нос ударяет такая невыносимая едкая вонь, что на глазах выступают слезы и меня начинает мутить — кажется, стало даже хуже, чем раньше. Но если Кракен смог дважды(!), то и я тоже смогу. Уж один-то разик я точно вытерплю.

Огонек свечи мечется так, что того и гляди погаснет. Или, что более вероятно, я затушу его собственной рукой, защищая от потока зловонного воздуха. В любом случае толку от такого освещения Кракену никакого, а зарядку налобного фонарика он запретил расходовать зря. Я расстроенно поднимаюсь с колен и усаживаюсь на краешек плиты.

«Ничего, Кракен непременно справится, он живучий. На то он и Кракен», — успокаиваю себя, стараясь не притягивать к нему негатив. Надо думать только о хорошем. В любой ситуации. А плохое само найдет тебя, если захочет, думай или не думай. Буду просто сидеть и ждать.

Время остановилось.

Здесь, в этом каменном мешке, нет никакого движения, чтобы ориентироваться по нему. Не плывут облака, не ходят люди, не меняется температура. Не на что опереться даже приблизительно. Прежде мы мерили его выполненной работой и приемами пищи. Голоден? Тогда время завтрака, обеда, ужина. Устал до радужных кругов перед глазами и доделал все, что планировал? Значит, ночь — время спать.

Сейчас все иначе. Ожидание не имеет никаких рамок, оно бесконечно. И я, лишенная возможности что-нибудь делать или спать, зависла в нем, будто поставленная на паузу.

Я вывожу в пыли рядом с собой слово «Майка». Теперь кажется, что я не одна — уже не так жутко. И время вдвоем пройдет веселей и быстрей.

Когда-то, еще классе в пятом или шестом, мы с Майкой прочли, что понятие времени иррационально. Один и тот же его отрезок для кого-то проносится, как гоночный болид, а для кого-то тянется, как последние капли меда из перевернутой банки. И мы решили провести эксперимент.

Дело было во время каникул. Мы поймали две мухи — даже вспоминать об этом стыдно — и посадили их в два одинаковых герметичных ланч-бокса, найденных в кухне моей мамы.

Майка, по задумке, должна была отправиться на танцевальный турнир, а я — выгуливать собачку и помогать убираться пожилому соседу Петру Сергеевичу, который ухаживал за парализованной женой и периодически зарастал грязью по самую крышу.

Встретиться мы с Майкой запланировали через четыре часа и посмотреть, какая из мух доживет до того времени.

По нашей странной логике, раз Майка танцы обожала, и время на турнире для нее пролетало быстро, то ее муха должна погибнуть быстрее, чем моя, потому что меня впереди ждала жуткая скукота.