Онлайн книга «Конец света. Детка и Кракен»
|
Стараясь не давать волю панике, отталкиваюсь ногами и осторожно, потихоньку, по миллиметру, продвигаюсь чуть глубже. Потом еще чуть-чуть. И еще. И еще. И больше ни о чем другом не думаю — только ползу: вытягиваю вперед руки, ставлю фонарь, отталкиваясь ногами, подтягиваю на дрожащих локтях тело, беру фонарь, вытягиваю руки… Неожиданно слышу треск ткани. Что-то дергает за плечо. Испуганно замираю и прислушиваюсь к ощущениям — в меня воткнулся какой-нибудь острый обломок? Но потом понимаю, что зацепилась кармашком с беджем за выступ. «Мам? Пап? Майка?» Я стремительно прихожу в себя. — Только… не броса… меня… зде… — Не брошу! Боже, что я творю? Совсем потеряла голову? А незнакомец? Я уже готова нарушить обещание? У парня нет температуры, и он явно выздоравливает, но все еще нуждается во мне. Бросив, я точно обреку его на смерть. Взять с собой? Каким образом? Ну и как мне уйти? Как потом жить, зная, что по моей вине погиб человек? Ведь только забота о пациентах держала меня на плаву с тех, пор как погибли родители. С тех пор, как погибли все… И что, если это действительно не тот выход? С какой стороны ни посмотри, парень мне нужен — он должен показать правильный выход, помочь выбраться, рассказать, что ждет наверху. Огнестрельные ранения незнакомца — откуда они? От кого он скрывался в руинах больницы? Скорее всего, наверху не так безопасно, как мне представлялось во снах, и никакие соседи с коллегами не ждут у выхода: что им делать в руинах? Про это я тоже не подумала, когда безрассудно ринулась в лаз. И еще много-много всяких «но» и «если». Давясь слезами, с кашей из мыслей в голове, я потихоньку ползу назад. Куртка медицинского костюма задирается, обломки скребут по обнаженной коже. Пластиковый чехол больно упирается в подбородок, но у меня нет возможности одернуть куртку. «Мамочка, папа, тетя Света и дядя Сережа, моя душа, Майка, простите… Я все поняла и больше вас не разочарую» Испытывая вину, я ухаживаю за парнем с удвоенной, нет — с утроенной силой. Веду беседы, каждый раз обещая, что все обязательно будет хорошо, и мы вместе уберемся из этого жуткого места: я помогу ему, а он — мне. Проходя мимо, стараюсь коснуться и почувствовать тепло его кожи, надежней укрыть или поправить упаковку подгузников, служившую ему подушкой. Мне впору вешать медаль «Лучшая сиделка апокалипсиса». Но кто ее будет мне вешать? И толку в ней? Иногда я просто сижу поблизости, обхватив руками колени, и раскачиваюсь в такт невеселым мыслям, стиснув челюсти в отчаянном желании завыть. Теперь я живу только ради парня, понимая, каким значимым для меня становится его бесчувственное тело. Нельзя ни к кому и ни к чему привязываться… — вспоминаю и морщусь. Ну когда же он очнется? Порой мне кажется, что парень не приходит в себя, потому что давно умер. Вдруг моя психика не выдержала, и я продолжаю заботиться о трупе, отказываюсь выбираться отсюда в одиночку и приношу себя в жертву непонятно чему? От этих мыслей волосы шевелятся на голове. Я бросаюсь к больному и долго и тщательно проверяю его дыхание и пульс, а потом также долго рыдаю, свернувшись калачиком рядом. Чтобы не думать — хотя это и мало помогает, ведь я предоставлена сама себе, — я загружаю себя делами. Застилаю пространство, где мы обитаем, свежим картоном, организую мусорный угол: его у нас сильно прибавилось. Мне посчастливилось отыскать еще одну коробку с детскими смесями, и я устраиваю место, в котором хранится питание. Разделяю растворы, чтобы вести им учет — отдельно для питья и для лечения. |