Книга Прихоть императора, страница 6 – Елена Алексеевна Кузнецова

— Почему же? Есть ещё один способ избежать разочарования. Это не переходить грань платонической любви, как великий Петрикус, более двадцати лет воспевавший свою Лауру.

— По-моему, он просто глупец, — продолжил смеяться рыжий.

— Он великий поэт, Гайер, и таким его сделала любовь, — остановил рыжего император и удивлённо посмотрел на меня. — Ниса Эвелин, вы знакомы с его сонетами?

— Да. И нахожу их прекрасными.

— Из ваших глаз внезапно излетела

Смертельная стрела, и непрестанно

От вас исходят — это вам лишь странно —

Вихрь, солнце и огонь, терзая тело.

От мыслей-стрел не спрятаться. Вы сами

Как солнце, Ниса, а огонь — желанье.

Все это колет, ослепляет, глушит…[1]

Император прочитал знакомые мне строки столь проникновенно, что я едва не поверила в его страдания, и в то, что слова рождаются именно у него и прямо сейчас, а не написаны тридцать лет назад совсем другим мужчиной.

— Не думаю, что вы из тех, в ком « страданье жизнь потушит».

— Ниса Эвелин, не будьте так жестоки. Если вы находите сонеты Петрикуса прекрасными, то должны понять, « какая тяжкая вина Быть равнодушной к жалобам другого».

Выглядел при этом император совсем не страдальцем, явно получая удовольствие от нашей беседы. Должна признать, что и мне против воли нравился разговор. Так давно у меня не было собеседника, хотя бы слышавшего о великом поэте, а не то что способного процитировать на память его строки. Последние годы темами моих бесед были виды на урожай, рецепты блюд и прочие хозяйственные хлопоты.

— Скажите, а это работает в обе стороны? Вы также готовы прислушаться к жалобам другой?

— Если вы жалуетесь на моё равнодушие, то я буду счастлив доказать вам обратное.

— А если нет?

— Я готов прислушаться к вашим жалобам, если вы, ниса, снизойдёте к моим страданиям.

Говоря это, император взял мою руку и медленно поднёс её к губам, не сводя с меня потемневших глаз. Лёгкий поцелуй моих пальцев обжёг огненным клеймом и, казалось, остался на коже и после того, как я торопливо выдернула руку из мужской хватки.

Сердце колотилось в горле, я с трудом сдерживала нервную дрожь, но всё же сумела сказать:

— Мне очень жаль, но вряд ли я в силах помочь вам. И жалоб у меня нет.

— Рад за вас, ниса, но вы ошибаетесь дважды.

— Дважды?

— Во-первых, вы ошибаетесь, думая, что у вас нет повода для жалоб.

Рыжий Гайер фыркнул:

— Действительно, большая ошибка говорить подобное императору, когда он просто жаждет решить ваши проблемы. Ведь если проблем нет, он их живо организует только чтобы помочь вам.

— Гайер, заткнись! — рыкнул на него Филлип.

Я слышала их короткую перепалку, но была не в силах отвести взгляд от императора. Слышала, что есть змеи, способные зачаровать жертву. Я чувствовала себя таким кроликом, не способным пошевелиться под холодным взглядом змея. Только взгляд его был не холодным, а обжигающим.

Император, не обращая внимания на своих приближённых, продолжил так, словно мы были одни:

— Во-вторых, только вы и в силах облегчить мои страдания. Вы же знаете — я хочу вас.

[1] здесь и далее в главе цитируется Петрарка Ф. CXXXIII (пер. З. Морозкина)

Император смотрел на меня с полуулыбкой на устах, ожидая ответа. Я же не находила слов. Сказать, что высказанное стало для меня полной неожиданностью, нельзя. К чему всё клонится было ясно ещё с приглашения на ужин, но я всё же надеялась, что получится сделать вид, будто не понимаю намёков, и избегнуть прямого отказа. Тем более, что уверенности в том, что мой отказ примут, не было. Но я не ожидала, что император выскажется так прямо, в лоб. Сделать вид, что не понимаю, не получится.