Книга Минута до Бруклина, страница 14 – Марк Алонский

(сколько агрессии!)

С футбольного поля раздалось многоголосое «фу-у-у-у», я повернул голову туда…

…и перестал видеть.

Наверное, за секунду до этого я услышал крадущиеся шаги сзади, но ни о чем не успел подумать. Я дернулся, но меня уже крепко держали.

Я задыхался.

Все стало мутно-белым. Я вздохнул через рот, и белая пелена полезла внутрь, вторя вдоху, словно хотела заползти прямо в глотку.

Это был пакет.

Пакет на моей голове.

Меня держат очень-очень крепко.

(У МЕНЯ НА БАШКЕ ПАКЕТ!!!)

Я отчаянно рвался — схватили еще крепче. Кто-то надавил на голову, заставляя меня нагнуться вперед. Воздуха не было.

Я открывал и закрывал рот, но в легкие ничего не попадало. В голове нарастало напряжение, она готовилась лопнуть.

Я стал обнаженным инстинктом. ВЫЖИТЬ. Я вырывался из чужих рук, пытался разорвать пакет зубами. Вокруг, словно птичий гвалт, кричали миллионы голосов. Кричали мое имя.

(я умру)

(Я УМРУ)

Все, что от меня осталось, — страх. Напряжение всех электростанций мира — моя голова.

(мне бы только еще раз увидеть Маргарет(?), пожалуйста, мне бы услышать еще одну шутку брата, хотя бы еще раз взять в руки гитару!)

(ПОЖАЛУЙСТА)

Все, что загоралось в моей голове яркими беспорядочными вспышками, и было моей счастливой ускользающей жизнью. Все это барахталось в грязной луже из ужаса, боли, пелены перед глазами, а мое тело дергалось и больше не принадлежало мне.

И вдруг все закончилось.

Я рухнул со скамейки на колени. Так громко сделал первый глоток воздуха, что он показался мне воплем. Он вернул мне реальность. Вернул мне слух.

— Бесчеловечно! — это было первое слово, которое я услышал.

Кажется, голос принадлежал преподу. Он в ярости перечислял имена.

Луирос Митчел. Райли Терон. Пол и Бен Уилсоны.

Глаза мгновенно наполнились слезами. Я пытался не рыдать, но не смог.

(чертовы слезы, как будто было мало унижений, чертовы слезы, как будто было мало…)

Меня хотели убить. Простые школьники, которых я вижу шесть раз в неделю, хотели убить меня. Душить до самого конца, чтобы посмеяться над тем, как я буду корчиться.

(смеяться! они же всегда улыбаются!)

Меня бы похоронили, а Райли и Рос ни за что бы меня не забыли. Раз в месяц они приходили бы на мою могилу, чтобы нассать на нее. До конца их долгих счастливых дней.

Я всхлипнул, и тут же сам себе закрыл рот, тихо замычав от злости на ненавистные слезы. Я ревел от осознания, что я ЖИВ. Это было сильнее меня. Осознание того, ЧТО не случилось и ЧТО могло произойти.

Меня рывком подняли с земли. Я закрыл руками лицо, перед этим успев увидеть кроссовки Ника. Это он меня поднял. Я беззвучно заорал в ладони от стыда.

— Пойдем, — сказал брат и повел меня куда-то за плечи.

Его голос был слабым, словно он неделю провалялся с лихорадкой.

Я убрал руки от лица. Все, кто был на физкультуре, все, увидевшие из окон такое представление и, выскочившие на улицу, стояли передо мной и молчали. Многие улыбались. Некоторые надломили брови, изображая сочувствие. Именно в их глазах плескался животный интерес и жажда продолжения.

(сколько здесь глаз? точно не меньше сотни)

Они все ненавидели меня. Никто из них не вмешался, шоу с пакетом прервало только появление препода. Ник держал меня за плечи, пока мы шли, а я, как мешком пришибленный, переводил взгляд с одного лица на другое. Я видел презрение, равнодушие, интерес, видел столько гадких улыбок. Стояла тишина.