Книга Минута до Бруклина, страница 17 – Марк Алонский

Два наваждения стали неотделимы. Внезапно вновь задохнувшись, потонув в воспоминаниях, разум призывал мне на помощь образ Дайаны (?), и раз за разом я вывозил эти приступы.

Так ЕЕ в моих мыслях стало только больше.

* * *

Уже стемнело, когда я вернулся с прогулки по лесу. Друзья Доллис успели так налакаться, что говорили чуть слышно. Я насчитал пять человек в гостиной, плюс — сама Доллис. Тетка спала на диване сидя, уронив подбородок на грудь. Первый этаж дома был полон сигаретного дыма, а пол был залит чем-то вонючим и липким.

Я поднялся на второй этаж. Здесь было только две двери: в нашу с Ником комнату и в ванную, и еще маленькая лестница на чердак. Мне хотелось залезть на самый верх, чтобы просто лечь у окна и постараться ни о чем не думать, когда снизу раздалось пение.

(два голоса, две женщины)

Эти голоса я слышал впервые и не знал песни, которую они пьяно затянули. Пели они на тройку с натягом. Но почему-то их пение вдруг отозвалось во мне тоской, режущей без ножа. Тоской такой силы, что я застыл у своей комнаты и стоял так, пока они не замолкли.

Я часто проклинал свое оголенное мироощущение, но в этот момент мне хотелось чувствовать ЕЩЕ БОЛЬШЕ. Захлебнуться привычной тоской добровольно. Песня, исторгнутая из пьяных глоток, напомнила о чем-то давно утерянном, забытом, случившемся со мной в далеком прошлом. В другой жизни. Я нащупывал что-то такое, что невозможно вспомнить, и оставалось лишь довольствоваться отголосками.

(непонятная тоска по неизвестно чему)

Как в трансе, я залез на чердак, прополз в темноте до окна, сел и принялся напевать ту мелодию. Еле слышно, иногда вставляя слова, которые запомнил, иногда добавляя свои. Я пел, и тоска усиливалась.

(боже, мне хочется, чтобы она стала ЕЩЕ СИЛЬНЕЕ)

Я вдруг четко понял, для кого пою, и невольно улыбнулся.

(как тебя зовут, Маргарет?)

Я пел, и мне стало казаться, что когда-то я был с НЕЙ, имел право касаться ЕЕ, но забыл об этом.

И она забыла.

И мы оба никогда не восстановим в памяти ускользающую картинку, как бы щемящая тоска ни силилась об этом напомнить. Наваждение было как сон, который миг за мигом улетучивается из памяти. Он всплывает напоследок, дразня, и исчезает окончательно.

* * *

Класса до третьего я воспринимал мир довольно узко. Он ограничивался домом Доллис, Ником и одноклассниками. Остальные школьники, преподы и люди из органов опеки казались просто массовкой, я не думал о них ни минуты.

Потом границы раздвинулись. Я стал запоминать чужие лица за пределами своего класса и дома. Это началось с НЕЕ.

Я помню, как бежал в столовую со своим классом (младшеклассники почему-то не уважают спокойный шаг), и как мерзко пахло рыбными котлетами. Навстречу нам двигалась компания девчонок постарше. Я сразу заметил ЕЕ, потому что она одна была не в школьной форме. Сейчас моя память воспроизводит этот отрывок так: я бежал, смотрел на нее, и она тоже на меня смотрела. Хотя уверен, на самом деле она не смотрела на меня никогда, кроме случаев, когда рядом оказывался Рос.

Именно лицо Маргарет(?) стало первым «новым» лицом в моем маленьком мире.

Я замечал ее в школе каждый раз, пока все остальные оставались декорациями.

Я узнавал ее со спины, потому что ни у кого больше не было таких хрупких плеч.