Книга Неидеальный спор, страница 93 – Саша Керн

— Прости себя наконец. Ты не виноват в том, что она заболела и оставила нас. Просто такова жизнь. Позволь себе жить здесь и сейчас, а не только тем, что ты ей обещал.

Он всё же развернулся, сверля меня грозным взглядом.

— Щенок! – сдавленно выплюнул он.

— Да, я щенок. И по-твоему, не имею права ничего такого говорить. Но прошу тебя выслушать.

Отец шагнул ко мне, а я будто пытался принять защитную позу, продолжая говорить:

— Ты не виноват ни в чём. Ни в том, что я болен, ни в том, что я похож на неё. Ты должен дать себе шанс стать счастливым снова. Любить Марину и дочь. Они не заслуживают…

Он сделал ещё шаг и ткнул в меня пальцем.

— Ты…

Но тут же развернулся, схватил свою одежду и ушёл босиком наверх, оставив меня в зале одного со всем этим дерьмом, в котором я оказался. Перчатки полетели в сторону тренажёров, я упал на пол и, кажется, разревелся. Такое со мной случалось в последний раз только после похорон матери.

Стоило признаться себе, что я совершал ошибку за ошибкой, оправдываясь тем, что поступаю правильно. Но в итоге получалось, что чувствовал себя только хуже. Мне срочно надо было связаться с Викой, но она не отвечала на сообщения и звонки.

Я открыл почту и написал ей развёрнутое письмо в духе нашей недавней переписки. Но в ответ пришло автосообщение, что письмо не доставлено. Я попробовал ещё несколько раз, пока до меня не дошло, что мой любимый родитель решил перекрыть мне не только социальные сети, но и почту. Тогда пришлось попросить об одолжении друга, который согласился переслать мейл.

Ответа я ждал очень долго, но он так и не пришёл. В два ночи я вырубился, решив подойти к Вике в школе даже вопреки запрету отца. И весь следующий день нервничал, как прыщавый подросток, который никогда не разговаривал с одноклассницей.

Хотелось сделать это незаметно от остальных, чтобы отец не смог выспросить у классухи или у Гарика, разговаривал ли я с Гончаровой. Но, как назло, она сама в этот день избегала меня. Всё повторялось. Со звонком она выходила из класса, а потом растворялась в коридорах школы, пока не звучал сигнал к началу нового урока. Не помню, о чём мы болтали с друзьями в этот день, всё моё внимание фокусировалось только на том, как сказать и убедить Вику не ходить на свидание с Репиным и не слушать его.

«Зачем я только убеждал её согласиться на эту ерунду со свиданиями?» – размышлял я.

Сам виноват, сам влип, сам теперь разруливай этот хаос.

Вырвав из тетради листок, я незаметно на перемене написал записку и попросил одного из одноклассников передать ей: кинуть на стол или отдать в руки где-то в коридоре школы. Написал только место, где буду ждать её.

После уроков даже и не надеялся, что увижу Вику на боковой лестнице, на последнем этаже, возле подъёма на чердак. Шёл, раздумывая о том, что могу сказать, а сам всё сомневался. Трогая языком рану на губе, думал, придёт она или, как всегда, сбежит. Но поднимаясь по ступенькам, боковым зрением я заметил её ноги, а потом и силуэт, склонённый над телефоном. Сердце затрепыхалось и попыталось вырваться, чтобы поскакать вверх вперёд меня.

Подкинув рюкзак, я сделал глубокий вдох и направился к ней. Вика делала вид, что увлечена чем-то в смартфоне, и даже не обратила внимания, что я присел рядом на верхнюю ступеньку, снял сумку с плеча и поставил между ног, рассматривая девушку вблизи, её нахмуренные брови и закушенную губу.