Книга Неидеальный спор, страница 91 – Саша Керн

— Просто скажи, что он первый начал, – посоветовал Саркисян. – Ты знаешь, тебе поверят.

— Угу… – бросил я, только бы он от меня отстал.

Я вытер лицо рукавом, а потом заметил её, стоящую недалеко от завуча. Охранник же загородил Вику, когда подходил ближе, чтобы проводить нас к директору, но мы с Репиным и так пошли за ним, а за нами – остальные парни. Все остановились возле Варвары Андреевны, нервно поправляющей очки. Она, кажется, была растеряна и не хотела смотреть в нашу сторону.

— Как же это вы? Зачем?.. – спрашивала она не у нас вовсе, а обращаясь к снегу или железкам забора, огораживающим школу.

Я сделал шаг в сторону Гончаровой, но охранник схватил меня за оторванный рукав. Я вырвался, оставив рукав у недоумевающего блюстителя порядка, и подскочил к ней.

— Вик… – не знаю, что я хотел сказать. – Вик, это всё…

Она лишь закатила глаза, помотала головой, вздохнула как-то безнадёжно, развернулась и, ничего не сказав, ушла.

— Вик, ты ведь всё равно пойдёшь на свидание? – последние слова я уже не кричал, потому что она завернула за угол школы, где вряд ли услышала бы меня.

— Никто никуда не пойдёт, Астахов, кроме кабинета директора. Будете объясняться там, – опять повысила голос завуч.

И я подумал, что теперь она назло мне пойдёт с Репиным. И это меня волновало больше, чем выговор от директора школы, наказание в виде посещения литературного кружка и разговор с отцом, который состоялся в этот же день и вышиб из меня последние силы.

Чувствовал я себя дерьмово. С Викой после драки поговорить не удалось, на сообщения она не отвечала, а водитель всю дорогу до дома косился на мою распухшую губу и побагровевшую скулу.

Кинув вещи в комнате, я переоделся в трико, майку и кроссы для тренировки и спустился в зал. Здесь пахло чистящим средством, спёртым воздухом, по́том и железом. Дёрнув с крючка пару боксёрских перчаток, я покрепче затянул липучки на запястьях и принялся молотить грушу, пока не почувствовал, как капельки пота стекают по спине в трусы. Вместо висящей кожаной штуковины представлял всё это время ехидно улыбающуюся физиономию Репина, который отказывался оставить в покое Гончарову. Он реально хотел выместить свою обиду на девочке, которая к этому не имела никакого отношения.

Понятно, почему он этого хотел. Матвей догадался раньше меня, а ведь я всё ещё боялся признаться себе, что она не просто одноклассница, не просто игрушка, Вика – девушка, которая по-настоящему мне дорога.

Дотронувшись перчаткой до нывшей скулы, я поднял взгляд на окна. Они находились под самым потолком и практически не освещали зал, но понять, что наступает вечер и мне предстоит разговор с отцом, было можно. Даже обдумать эту мысль не успел, как дверь распахнулась и вошёл мой старик.

Обычно он всегда отправлялся сначала в свою комнату, принимал душ после рабочего дня и только потом, опрокинув небольшой стакан коньяка или виски, начинал бубнёж о том, как мне вести себя, чтобы не позорить семью и память матери. Сейчас же он влетел в зал, резко сбрасывая пиджак, его глаза, точно иглы, пытались проткнуть меня насквозь.

Я растерялся, замерев с полотенцем в руках, когда пиджак полетел на руль велотренажёра, потом туда же отправились галстук и рубашка.

— Привет, – настороженно проговорил я, вытирая лицо.