Книга Неидеальный спор, страница 90 – Саша Керн

— Ну, говори, – хмыкнул он, стряхивая снег с опушки капюшона.

Я затолкал руки в карманы куртки, сморгнул капли с ресниц и посмотрел Репину прямо в глаза.

— Оставь её в покое, понял? Я не играю. Это серьёзно.

Горло сдавило, внутри всё рвалось, даже не заметил, как в карманах сжались кулаки.

— Угу, – буркнул он. – Спешу и падаю.

Я вспомнил похожий разговор год назад и поёжился от неприятных воспоминаний. Тогда с такой же просьбой ко мне обратился Репин, и говорил он о Маше, а я ответил: «Хорошо, больше не играю, мы просто дружим».

Теперь я просил сам. Ситуация повернулась так, что я оказался просящим и действовать собирался иначе. Мой внутренний голос шептал, что я готов пойти на всё.

— Матвей…

Он часто моргал, снег мешал ему смотреть на меня.

— Ну?

— Считай, что выиграл, я заплачу тебе, только оставь её, – я хотел сказать это так, чтобы в моём голосе чувствовался вызов.

— Боюсь, денег не хватит, – зло ответил он.

И тут же сплюнул в сторону.

— Забыл, да? – протянул он. – Ты забыл, как я тебе говорил, чтобы ты оставил Машку? И ты сказал, что оставишь. А сам? Напомнить? Я могу напомнить.

И он толкнул меня, вскинув обе руки. Это произошло неожиданно. Да, я готовился к драке, но именно в этот момент не ожидал, что его ладони врежутся мне в грудь, и я еле устою, отскочив назад в сугроб. Сменка намокла, но меня это не остановило. Поправив рюкзак и запахнув куртку, я опять приблизился к нему.

— Мы с ней были друзьями. Всё, что нас связывало, – это разговоры по душам, – напомнил я.

— Разговоры… Всё, что ей было надо – это прикрытие. Не стало меня – появился ты.

— Нет. Ты же знаешь, что было не так, – пытался оправдаться я.

— Ненавижу её! Ненавижу тебя!

Я сглотнул. Мне не нравилось выражение лица Репина. Ноздри его расширились, дыхание стало рваным, а кулаки сжались так, что руки побелели, особенно костяшки.

— Вика здесь ни при чём, ведь ты же знаешь. Оставь её. Просто не ходи с ней на свидание, а то…

— А то что, красавчик? Ну, что?

Он бросал мне вызов, на который я собирался ответить.

Мне хватило мгновения сбросить рюкзак, подскочить к нему и, схватив за полы куртки, толкнуть к стене школы. Прижав Репина к плиточной облицовке, я готов был стукнуть его башкой о стену. Внутри бушевали адреналин, злость, ревность – всё это отшвырнуло в сторону установки, которые когда-то прорабатывались с психологом.

Он схватил меня за запястья и пытался вырваться, но я держал крепко.

— Тогда ты сам знаешь, что будет. Вскроется всё, – мой локоть надавил на его кадык.

— Мы спалимся вдвоём, – прохрипел он.

— Не я сжигал ту записку. Я даже не знал, что там было.

— Я читал её вслух!

— Правда? – слукавил я. – Не помню, чтобы читал.

— Ах ты…

Он с силой рванул, отцепившись от меня, и тут же его удар прилетел мне в скулу, разбив губу. Вкус крови чувствовался во рту, но на это не было времени, потому что, следуя инстинкту, моя рука уже замахнулась, чтобы оставить Репину под глазом фингал. Всё произошло быстро: мне снова прилетело под ребро, а я ответил в челюсть, и тут же мы отскочили друг от друга. Но не успел я стереть кровь, которая размазалась по лицу, как Матвей опять подскочил ко мне и повалил на землю, башкой я крепко приложился об лёд, оказавшийся под снегом.

Не знаю, сколько прошло времени, пока мы мутузили друг друга, валяясь в снегу. Помню, что он оторвал рукав у моей куртки, а я выдрал весь мех у его. Мокрых и злых, нас растащили ребята, удерживая от дальнейшей драки, хотя казалось, что никто из нас уже не хотел драться. Выскочил охранник вместе с завучем, и вторая, срывая голос, воззвала к нашей совести и разуму. Никто из нас не отвечал. Матвей кивал своему другу, который что-то говорил ему прямо в ухо. Я смотрел на него, всё ещё еле сдерживаясь. Гарик и Томсон держали меня за руки, чтобы я не рвался вперёд.