Книга Неидеальный спор, страница 92 – Саша Керн

— Привет-привет, – ответил отец, снимая носки.

Те остались лежать на полу, а родитель потянулся к крючку, где висела ещё одна пара боксёрских перчаток.

— Я… – запнулся я, столкнувшись со взглядом отца. Мне стоило труда разгадать, что плескалось там, – ненависть, злость или разочарование. – Ты сам говорил, что надо заступаться за женщин.

— Ага, – произнёс он, застёгивая липучки. – А ты сказал, что будешь ходить на терапию и разберёшься со своими приступами агрессии.

— Пап, я…

Его строгий холодный взгляд остановил меня. Я понимал, что ничто не сможет меня оправдать.

— Давай будем драться. Ты ведь хочешь драться, цивилизованно решать вопросы так сложно, – он попрыгал на месте, стуча перчаткой о перчатку и разминая плечи.

Отец находился в отличной форме в свои сорок с хвостиком, занимался с тренером три раза в неделю и ещё боксом пару раз. Я тоже занимался единоборствами, но почему-то думал, что этот бой проиграю.

— Я не хочу драться, я просто…

— Тогда защищайся, – бросил он и сделал выпад в мою сторону.

Я увернулся, отбрасывая полотенце, пришло осознание, что он не шутит. Не помню, когда в последний раз мы боксировали вместе. До смерти матери? Пять, шесть лет назад? Теперь мне почти восемнадцать, и мы танцуем здесь друг перед другом, чтобы доказать свою правоту.

— Я слежу за здоровьем, выполняю все уроки, занимаюсь с репетиторами. Стараюсь не создавать вам проблем.

Блок помог мне закрыть лицо, но удар получился неслабым.

— Из-за девки. Опять из-за девки!

Я вытаращил глаза, потому что никак не получалось сообразить, что не так. Потом вспомнил о Маше.

Напряжение между нами становилось невыносимым. Я помнил, что они с мамой начинали встречаться ещё в школе, они влюбились тогда, а потом он долго её добивался. И когда-то он говорил, что всё, что у него есть, он создал ради матери. И… не уверен, что его отец воспитывал так же, как он меня сейчас.

— Эта девушка мне дорога. У неё тоже нет мамы. Мы понимаем друг друга, – попытался защититься я.

Отец сделал выпад, я снова увернулся, отскочил в сторону, не собираясь бить в ответ.

— У тебя есть обязательства. Экзамены, университет, я говорил, что обещал матери, – его голос сорвался.

Я опустил глаза. Отец перестал прыгать, как заведённая на несколько оборотов игрушка, которую он привёз мне однажды из Японии. Он подходил ближе, я посмотрел на него, но тут же отвернулся. Толчок в плечо заставил сделать шаг назад.

— Ты обещал ей!

Ком в горле никак не проглатывался, а в носу начинало щипать.

— Я много чего обещал! Как и ты! Чего только ни наобещаешь, когда понимаешь, что скоро любимого человека не станет…

Отец часто дышал, и грудь его вздымалась довольно резко. К моим ногам упали боксёрские перчатки, а указательный палец заставил сфокусировать внимание на нём.

— Это не шутки, – немного охрипшим голосом сказал он. – И ты не будешь видеться с этой девочкой.

— Но…

— Я запрещаю тебе! – рявкнул он, развернулся и пошёл к выходу.

Меня душили обида и злость. Хотелось расколотить все зеркала, которые отражали наши чувства. Но больше всего наконец хотелось сказать всё, что я столько лет носил в себе:

— Ты не виноват! Не виноват в её смерти!

Он остановился за шаг от двери, но не повернулся ко мне, только, кажется, кулаки сжались в карманах брюк, но я всё равно решил сказать то, что думал: