Книга Соседи. Книга 1, страница 191 – Катерина Драгомирова

В ту сторону она запрещала себе даже начинать думать. В ее случае подобная ситуация в принципе исключена, под каким углом ни взгляни. Он – ее Егор, она – малая, фантазировать «туда» – самоубийство для психики. Уля еще планировала пожить. И рассудок сохранить. Встретить кого-то… С другими взглядами на отношения.

А воображение меж тем все прорисовывало свою картинку, разбросав по холсту тени и запахи, счастье, безмятежность и тепло. Воображению плевать на планы и мнение своей хозяйки. В воображении они сидят в пустом вагоне, и она, обхватив его руками, дремлет на плече, не догадываясь, каким взглядом на нее смотрят.

Как же сейчас хреново, а! Но знай Ульяна два месяца назад, к чему приведет ее желание вылезти на свет из своей скорлупы, чтобы поглядеть на мир вокруг, вылезла бы?

Да. Наверное, все же она вылезла бы. Да, расплата за любопытство оказалась поистине жестокой. Но не вылези она, не узнала бы никогда, что происходит с человеком за соседней дверью. Не вылези, так и жила бы в своем замкнутом, наивном мирке, где не существует оттенков, лишь чистые цвета. Она не дышала бы сейчас – через боль, но зато чувствуя вдохи и выдохи, не различала бы тончайших нот запахов, не ощущала учащенного сердцебиения и головокружения. По-прежнему не слышала бы себя. Не смотрела бы на окружающую ее действительность во все свои широко распахнутые глаза. Не вернула бы его – не того, который «дверь вон там», такого она и не знала, – а того, который помнит, что она любит книги и сливочные стаканчики, что боится высоты. Который не хочет, чтобы ночами она шлялась по району одна, напоминает, что семью надо беречь, пока она у тебя есть, и советует подумать о том, как достичь мечты без оглядки на чужие ожидания. Который говорит о неготовности к новым потерям. Она не летела бы.

Жалеет ли она о своем уничтоженном пластиковом царстве?

Нет. Жизнь – здесь. Прямо сейчас. Такая, какая есть. С такими, какие они есть.

Выброси розовые очки.

Растопчи их босыми ступнями, станцуй победный танец на стекле.

Дыши дымным, пропитанным копотью воздухом реальности.

И живи.

Станция «Конечная».

* * *

— Уля, я думала, рабочий день существует для того, чтобы работать. Где тебя в такую погоду носит?

Мама оседлала любимого конька. Она, которая всю себя отдала институту, которая больше двадцати лет жила по расписанию и в постоянных переработках, которая через день задерживалась в стенах ставшего домом вуза, не могла понять, как в разгар трудового процесса можно все бросить, захлопнуть ноутбук и на три часа уехать хоть куда. Преимущества удаленки маме были неведомы. А еще ей было неведомо, что ее дочь на полном серьезе готова послать работу свою на хрен и искать себя в другой сфере. И – какое счастье! – неведомо ей было, что этот побег с рабочего места организован не потому, что кого-то жареный петух в задницу клюнул, а потому, что на переводе Ульяна сегодня сосредоточиться не смогла и все утро провела, напряженно внимая звукам с улицы. Утром Егор куда-то уехал – «Ямаха» из-под окон исчезла, – и она все ждала, когда рев мотора вновь огласит двор. Десять утра, одиннадцать, полдень, дождь хлещет, десять минут первого – а все никак. «Клин клином вышибают, – решила Уля ближе к часу дня, – нужно развеяться». Все-таки жареный петух, ладно.