Онлайн книга «Соседи. Книга 2»
|
Баб Нюра почти шептала. Или это Ульяне казалось, что шептала: голос словно начал проваливаться в бездонные ямы. Все вокруг растворилось за пеленой жгущей глаза воды. Исчезла опора, накрапывающий дождь, ветер, и человек рядом с ней тоже словно бы исчезал. Ей нужно держаться, необходимо дослушать до конца, до точки, которую эта бабушка однажды все-таки поставит. Ей нужно подтверждение… Последнее. — Про то, что тогда было, от него знаю, – продолжала баб Нюра. – И про сейчас знаю, потому что звонил мне пару часов назад. – «Звонил! Все-таки позвонил! Поэтому вы здесь…» – Я хоть и старая, но не слепая и не глухая. По голосу ведь все слышно. Ему тяжело, Ульяша. Он ведь мне и десятой части не рассказал… – «Что сказал?..» – Я-то уже все давно про него поняла. Первый раз позвонил, а ведь сколько времени прошло… Не хочу я помереть, понимая, что ты так и осталась в неведении. Он мне за эти откровения спасибо точно не скажет, но сердце мое кровью обливается, когда на вас смотрю. Не должно так быть. Ни ты этого не заслуживаешь, ни он. Она замолчала, а Уля понимала, что нет у нее сил ни на что. На вдох и выдох их нет. Все вышли вместе с рыданиями. Остановить которые сил нет тоже. Все… — Ну что ты, Ульяша? Ну не плачь так! Пойдем ко мне, погреемся, а то ты трясешься уже вся, – сочувственно произнесла баб Нюра. – Чайку тебе заварю с мятой, фотографии покажу, Артем подарил. Егору там на одной десять лет, на другой пятнадцать. Телефон у меня теперь его есть… — В-вы говорите, «д-добрые люди»… К-кто?.. — Этого я вслух не произнесу, дочка. Знаю, а не могу. За это Егор меня точно не простит никогда. Есть в жизни вещи священные, он это понимает, потому что лишен был. Ты сама подумай… Я все тебе рассказала как есть, без утайки… Пунктирные мысли пробивали путь к мозгу, чужие фразы всплывали и исчезали в памяти сигнальными огнями. Звенья разорванной в нескольких местах цепи сами вложились одно в другое, образуя цельное кольцо. Уля отказывалась принимать единственно возможный теперь ответ. Отказывалась, но он настойчиво прорывал возведенную блокаду, обращая все вставшие на его пути препятствия кучкой мелкой стружки. А стружку превращая в золу да сажу. Разносимую по седым окрестностям ледяным октябрьским ветром. «……………… „…Подумал, какой классный парень. Легкий, улыбчивый. Простой… Приятно с ним. А тут… Мертвый. Понимаете, да? Ну, не в том смысле…“ ………………… … „Какая-то жесть случилась, Уль. Клянусь, так и есть. В первый раз он уходил после гибели семьи“……… ……………… ……„Лишен был“… ……………… … „Я умею лишь гробить“… ……………… „Ты ведь все одна да одна… Почему так, Ульяша, не задумывалась ты?“» У нее больше нет своего угла. Дома. Семьи. Ее самой больше нет. «……………… Мама…………… ……………… Не может быть… Нет. ……………… Мама…» * * * — Мама! Не тебе меня судить! Я не ты! Я не стану терпеть к себе свинское отношение, не буду тобой! Никогда и никому больше не позволю топтаться на моей душе! И на ее! Не позволю, слышишь ты меня?! Не дам ломать нам жизнь! Моя дочь – все, что у меня есть! От крика горло начало саднить. Голова трещала, под ватными ногами исчезал пол, пространство кружилось, а это значит, что сбить давление все-таки не удалось. Позвонила маме, называется. Решилась наболевшим поделиться. Знай Надя наперед, что именно и в каких формулировках услышит, отринула бы эту идею на подступах. |