Книга Соседи. Книга 2, страница 221 – Катерина Драгомирова

Да, мама неоднократно выказывала беспокойство «проблемами» Надежды на личном фронте, сопровождая причитания призывами «проявить толику благоразумия и хотя бы Ляне свои убеждения не навязывать». Вот только мнение свое она, человек неконфликтный и тактичный, обычно озвучивала довольно мягко, а нередко даже завуалированно, так что, набирая номер, Надежда не ждала ушата ледяной воды, без предупреждения опрокинутого прямиком за шиворот.

Честно говоря, не собиралась она посвящать мать в подробности происходящего сейчас с дочкой, планируя поговорить о Вите, неожиданное примирение с которым вызывало в душе отнюдь не радость, а сомнения в том, насколько разумно давать человеку еще один шанс. Но все дело в том, что к этой минуте нервы звенели оголенными проводами, отчаяние достигло пика и нужда в поддержке и совете ощущалась остро, как никогда. Позвонила. Превозмогая боль и страх, поделилась беспокойством насчет Ульяны, опустив лишь информацию о своем разговоре с Егором, а во всем, что касается собственных переживаний, вывернувшись перед ней наизнанку… Честно признала, что их связи была не рада и что неоднократно пыталась объяснить Уле, почему не считает ее выбор правильным. Что все ее попытки открыть дочери глаза заканчиваются плачевно и что теперь вместо Ульяны по квартире бродит немой призрак. Что не лечит время.

Однако же понимания не дождалась: вместо слов утешения мать обрушилась на нее с обвинениями, заявив, что Надя рушит не только свою собственную жизнь, но и жизнь единственной дочери.

Внутри все клокотало! Какое право имеет мама отчитывать ее за «ошибки», если равноправные отношения с собственным мужем выстроить не смогла? Да мать всю жизнь терпела его выходки! Была несчастной! И возомнила, что может учить жизни свою дочь? Дочь, которая варилась в том котле больше двадцати лет?! Которая до сих пор помнит отцовский деспотизм, мамины тихие и бессильные и собственные горькие злые слезы?!

— Правда не всегда бывает приятной, так что же кричать теперь, дочка? Лучше бы прислушалась к тому, что тебе говорят… Ты, Надя, сама не заметила, как стала точной копией своего отца… – расстроенно вздохнула мама на том конце страны. – А ведь ты его презирала.

Осознание, что только что ее поставили в один ряд с отцом, сдавило сердце удавкой и отдалось резью в груди.

— Копией? Копией?! Мама, что за чушь ты городишь? – казалось, в праведном негодовании Надежда вот-вот захлебнется. – Как ты можешь нас сравнивать?! Я семью свою спасаю, а у него единственная цель в жизни была – наши с тобой в ад превратить! У него день зря проходил, если чужой крови не удавалось попить! За все свои неудачи на нас отыгрывался! Во всем всегда мы у него виноваты были! В грош тебя не ставил, по бабам ходил! Забыла?!

Прикрыла глаза. Господи, какие позорные, гадкие слова из нее полились. Это все мама… До белого каления довела, до ручки, до трясучки. Как не поймет она, что ее дочь ни одному мужику собой вертеть не позволит, что не прогнется под ним никогда и такой же терпилой, как мать, не станет! А об Ульяну ноги вытирать не даст тем более!

— А ты ведь его методы используешь, Наденька, сама разве не видишь? – пропустив мимо ушей гневную тираду, как ни в чем не бывало продолжила мама. – Насмотрелась на нас с ним и, по всему, решила, что лучше уж тираном, как он, чем «безвольной тряпкой», как мать. Твое мнение… Я все помню, не думай.