Книга Соседи. Книга 2, страница 217 – Катерина Драгомирова

Раздался глубокий вздох, и баб Нюра отвернулась, пытаясь спрятать от взгляда проступившие на лице эмоции. Хрупкие плечи сотрясались, она мотала головой, терзала себя сейчас, заставляя говорить. А Ульяна ощущала, как из-под нее уплывает лавочка. Не существовало больше опоры.

— Он ведь чувствует себя везде виноватым, – продолжила бабушка, кое-как взяв себя в руки. – И за это тоже прошлому его «спасибо». У деточек таких ведь внутри… Их оставили, и где-то в глубине души они ощущают вину, думая, что это, значит, в них что-то не так. Что стали обузой своим родителям, раз те решили от них избавиться. Не верят они, что могут быть для кого-то значимыми, что способны создать крепкую семью, где будут царить доверие и любовь. Боятся привязываться. Каково им, Ульяша, ты подумай? Испытывать чувство вины за то, что «не такие», за то, что от них отказались? Всю жизнь искать себя в этом мире? Все задавать себе один и тот же вопрос: «Почему?» Кому-то Бог дал, а кого-то решил через испытания провести. Кто-то рос, укутанный в тепло и заботу, а кто-то – в холоде казенных стен. Кому-то широкая дорога, выстланная светом, а кому-то ведь и темная извилистая тропка. И он идет по ней с поднятой головой. Деточка! Нет у меня, упаси господи, никакого намерения заставить тебя вину чувствовать! – реагируя на прорвавшиеся наружу рыдания, испуганно всплеснула руками баб Нюра. – Это правильно, когда растет ребенок при семье, только так и должно быть! Но ведь вот видишь, как бывает… Иначе… Ты чистое, светлое дитя, нет у тебя камня за пазухой. Ты умеешь не держать зла и прощать. Я верю, что и понять ты все способна. Иначе не тратила бы сейчас твое время, не морозила бы тебя тут. Не истязала бы.

Не истязала бы.

Прошлое одного человека дотянулось до душ неравнодушных и взяло в клешни сердца. История одной судьбы с особой изощренностью пытала шестерых. Того, кому досталась. Двоих истерзанных на этой лавке. Двоих, которых больше нет в живых. Еще одной не пришлось испить горькую чашу всей правды, и она продолжает мучиться неведением. Неведение тоже способно измучить, уж Ульяне ли теперь не знать? А что случилось бы с Аней, услышь она тот его монолог? Сиди она сейчас на Улином месте?

— Моему мальчику судьба черная досталась, и прошлое пока его не оставило. Были бы Валечка с Артемом живы, может, иначе сейчас все бы у него было… Но видишь как? Бог их к себе прибрал. Так рано… Ничего ты тут не попишешь, девочка моя, только любовь, терпение и годы близости помочь могут. Знаю я его очень давно и вижу, как это с ним работает. Работает ведь, Ульяша. Только время нужно. И понимание… Без него никуда, – голос дал твердости. И уши наконец уловили в нем нотки надежды, которой до этого момента совсем не ощущалось. – Сколько знаю, все стараюсь показать, как много он для меня значит. Думаешь, сама я не могу до аптеки дойти? – усмехнулась баб Нюра. – За картошкой с тележкой сходить не смогу? Могу, Ульяша, дает пока господь силы. Но он обо мне заботится и, надеюсь, чувствует свою нужность. Видит смысл. И с тобой так же раньше было. И с семьей его. Мы с Егорушкой друг друга спасаем от одиночества, – пробормотала баб Нюра, терзая платок. – Он меня, а я его. У меня ведь кроме него совсем никого нет. Мой сын и внуки давно обо мне забыли. Раз в месяц звонят, проверяют, поди, не померла ли еще. А Егор остался. Он ведь мне как сын родной, Ульяша. Знаешь, сколько на мои нужды тратит? Порой кажется, дом загородный на них можно было бы давно купить. А взамен ничего не хочет взять, ни копеечки. Рогом своим уперся и ни в какую… От дарственной уже в третий раз отказывается, не надо оно ему. Вот такой он у меня. И у тебя.